Шрифт:
Сабина все еще молчала.
– Ну же, - подгонял Морган, - скажи, что ты чувствуешь, глядя на нее...
Послышался голос Насти.
– Сабина, я понятия не имела, что ты – мой прототип! Я узнала только сегодня! Я бы никогда не стала...
– Я знаю... – тихо выдохнула молодая женщина, однако не опровергла слов Моргана о ненависти. Сердце Максима сжалось.
А она ведь действительно может ее ненавидеть. Ни за что, просто потому, что Настя вообще существует. Мне знакомо это чувство, черт возьми...
– Разумеется, она знает, что ты не стала бы пользоваться ею по назначению, - самодовольно заявил Эмиль, черты которого начали понемногу проясняться во мраке. Слова убийцы на этот раз были обращены к Насте, - тебе это не нужно, ты ведь Мастер, к тому же только недавно узнала о существовании Вихря. Но это не отменяет ненависти твоих прототипов к тебе. Когда они узнают о своей истинной природе, они всегда начинают ненавидеть первоначальный образ. Ты существуешь, этого достаточно. И сегодня, когда я заберу твой потенциал и твою жизнь, умирая, Сабина будет ненавидеть тебя.
– Зачем тебе это? – сквозь зубы процедила девушка, - неужели тебе настолько нравится ее мучить?! А еще говорил, что я ничего не знаю о тебе. Да с тобой же все ясно! Ты чертов психопат, который наслаждается чужими страданиями!
Максим крепче сжал рукоять ножа.
Не провоцируй его, Настя. Подожди немного...
К счастью, Морган не отреагировал на обличительные заявления пленницы. Он лишь усмехнулся, и юноша даже сумел рассмотреть в темноте его кривую ухмылку.
– Этим я отдаю дань уважения Максиму, - вдруг произнес он. Никто не ожидал от него ничего подобного, поэтому на несколько секунд, пока Эмиль не продолжил говорить, пыточная камера вновь погрузилась в звенящую тишину, - я хочу, чтобы он знал, что я понимаю его.
Сердце гулко ударило юноше в грудь. Отчего-то слова Моргана заставили его замереть и задержать дыхание.
Эмиль медленно повернулся к столу. Улыбка – пусть и немного печальная – не сходила с его лица.
– Я знаю, что ты чувствуешь, Максим, сталкиваясь со мной. Знаю и понимаю.
Глаза юноши еще не окончательно привыкли к темноте, однако он чувствовал на себе обжигающий взгляд своего создателя и ничего не мог сделать с волной нервной дрожи, прокатившейся по телу. Столб потенциала убийцы едва не пробивал дыру в потолке своим напором и сиял настолько ярко, что его отблески, казалось, были заметны даже без взгляда путешественника. Юноша не мог поверить, что один человек может вместить в себя столько...
– Довольно прятаться, Максим. Все мы прекрасно знаем, что ты здесь, - спокойно произнес Эмиль, легко взмахнув рукой. Посреди камеры вновь начал расти портал. Но на этот раз он не остановился, достигнув в диаметре человеческого роста, а продолжал разрастаться.
Не видя больше смысла прятаться, Максим поднялся, стараясь не задеть рассохшийся стол, и выпрямился во весь рост.
А он ведь все равно выше меня почти на голову...
– Я знал, что ты придешь сюда, - протянул Эмиль, склонив голову. Он старался говорить громче, чтобы перекричать звуки, доносящиеся из портала, продолжавшего расти, - знал, что прилетишь, как мотылек на огонь.
Максим с вызовом посмотрел прямо в глаза убийце, стараясь гнать от себя мысль, что даже голос Моргана чем-то напоминает ему его собственный.
Юноше с трудом удавалось бороться с бурей эмоций, бушевавшей внутри, и, казалось, Эмиль прекрасно знает и чувствует все, что происходит с его прототипом.
Одна душа на двоих... и одна смерть...
При мысли от смерти инстинкт самосохранения забарабанил в грудь Максима, заставляя его сделать шаг прочь от Эмиля, однако юноша с большим трудом все же поборол это желание. Если он хочет справиться с Морганом...
...если хочу спасти Вихрь и все, что мне дорого...
...об инстинкте самосохранения нужно было забыть.
Морган усмехнулся, видя смятение прототипа.
– Рад, наконец, снова встретиться с тобой лицом к лицу, Максим. Я долго этого ждал.
Глава 9. Прости, Максим!
Максим впился рукой в рукоять ножа так, что побелели костяшки пальцев, словно оружие было последним оплотом реальности, которая уходила из-под ног от одного взгляда на человека, что вдохнул в него жизнь. Непреодолимое чувство родства, единой крови тихо ворочалось где-то в глубине позаимствованной души юноши, какая-то часть которой знала – он создан, чтобы оригинал использовал его. Эти мысли сбивали с толку, сводили с ума.