Самого Рина эти слова неожиданно задели. Нахмурился, засопел, как сердитый ёжик, губы поджал… Глупый, неужели не понимает, что не во внешней красоте дело? Да, в таких, как Ярам, влюбляются чаще — всякие легкомысленные трещотки, но ведь по — настоящему любят за другое. Рин хороший парень и достоин того, чтоб его полюбила хорошая девушка. Тогда и не вспомнит он про сегодняшние злые слова, не жить — летать будет. И мир тогда совсем другим покажется, разноцветным и сияющим, как перо сказочной жар — птицы… Так матушка сказывала.

Посидели молча. Рин — на лавке у окна, Лита — на краешке кровати. Взгляд то и дело останавливался на усталом, неспокойном лице раненого. Ввалившиеся щёки, на левой — воспалённая отметина от вчерашнего боя. Шутка ли, двоим двенадцать человек положить… А они смогли. И потом ещё по темноте лошадей своих искали и из леса выбирались. Тяжело пришлось. Рин пободрее выглядит, да и рукой уже вовсю шевелит. А Яр? Сможет ли вернуться на княжескую службу, или?..

Думать о плохом не хотелось. Как бы то ни было, зла Лиита ему не желала. Наоборот… Где ж и в самом деле лекарь??

Рин легонько коснулся её рукава и показал глазами на свою лавку. Помолчал, собираясь с духом, уставился взглядом в стену и выдавил:

— Знаешь… Хотел тебе сказать, да не успел вчера. Это ведь я во всём виноват, не он. Мы совсем в другую сторону повернули. А ночью мне сон приснился: что ты лежишь в какой-то избе посреди леса, верёвками обмотанная, а над тобой рожи разбойничьи склонились, разглядывают, ухмыляются и обсуждают, что они с тобой сделают. Так ярко это было, будто и не сон вовсе… И тут Яр меня за плечо затряс, спрашивает, что ты так разорался, ну я спросонья и рассказал ему всё. А через десять минут мы уже неслись обратно. Он вообще-то ни в приметы, ни в сны не верит, но тут словно толкал его кто. Коней наших чуть не уморил… А если б я промолчал тогда, ничего бы этого не было. Понимаешь теперь? Разбойники ведь тебя не тронули?

— Хотели, да не успели, отец помешал.

— Сильно напугалась?

— Сильно. Сама я в том виновата, Рин. Не ты, не Ярам. Потому и винить вас не буду, скорей это мне у вас прощенья просить надо. А если он?..

Голос дрогнул, и руки оруженосца осторожно обняли, прислонив щекой к тёплому надёжному плечу. Не больному ли часом?

— Нет, Лита, Яр не умрёт. Не тот он человек, чтоб из-за таких царапин умирать. И похуже бывало… Выберется. Только вот, боюсь, не покривел бы лицом… время-то уходит.

Девушка чуть отстранилась от повлажневшей рубахи, снова взглянула на спящего — и едва удержалась, чтобы не броситься к нему, покрывая поцелуями израненную щёку. Что с ней такое??

— Рин, я такая глупая… Забыла совсем, что вчера, когда вещи свои перебирала, нашла коробочку с маминой мазью. Её даже разбойники не тронули, пахучая больно… Но раны мигом заживляет! Сейчас принесу!

Вихрем вылетела из комнаты и почти тут же вернулась.

— Только ты сам намажь, когда я уйду. Неловко мне. И ногу тоже.

— Ногу не буду, у тебя её и так мало.

— И что? Это вам, насовсем. Я потом новую сделаю, я умею. Может, ещё не поздно вытянуть эту заразу!

— А если поздно? И Яр больше никогда не будет таким красивым, как прежде?

— Для меня в том нет разницы…

— Для меня тоже! — громким шёпотом заявила Фаня, просовывая голову в дверь. — Я за него хоть за страшного, хоть за безногого пойду!

— Подслушиваешь, малявка?! — рассердился Рин. — Да он на тебя и не посмотрит даже!

— Из-за Литы? Ну и зря! А она, между прочим, за моего батюшку замуж собирается. Вчера с ним полночи наедине в комнате просидела! Нянька говорила, что они вместе брагу пили и… Ой!

Бамс! Кованый мужской сапог со стуком ударился о косяк совсем рядом с её головой. Дверь захлопнулась, и Ярам, тяжело дыша, повалился обратно на подушку.

— Что за противный ребёнок… Нету сил её слушать…

Он не спал! И как долго?!

Лита подхватилась с лавки, но Рин мягко удержал её за руку.

— Побудь с ним немного. Пожалуйста…

Ярам молчал. От его взгляда у девушки тут же предательски запылало лицо, а ноги стали словно ватные. Села обратно.

Рин вышел за дверь, сказав, что постоит в коридоре, покараулит 'от всяких'.

Молчание затянулось… А потом Лита и сама не заметила, как снова оказалась на краешке кровати. Как робко коснулась лежащей поверх одеяла большой смугловатой руки, погладила прохладную, чуть шершавую кожу.

— Прости меня, Яр.

Качнул головой, не принимая. Не прощение — вину. Вторая рука медленно и осторожно провела по её виску, щеке, мимолётно скользнув по шее, спустилась к плечу. Запёкшиеся губы дрогнули в улыбке — невесёлой, горькой.

— Останься на день. О большем не прошу.