– Это поможет скоротать время.

– Нет, благодарю, Барсим, но не сейчас. – Крисп нервно хохотнул. – Вам слишком тяжело будет изящно проигрывать – я не смогу сосредоточиться на игре.

– Если вы замечаете, как я проигрываю, ваше величество, значит, я делаю это недостаточно изящно, – отозвался вестиарий – как показалось Криспу, мрачновато, словно потерпел неудачу в битве за превосходное служение.

– Просто оставьте меня одного, почитаемый господин, если вам нетрудно, – ответил Крисп.

Барсим поклонился и ушел.

Тянулось время. Крисп следил, как ползет солнечный лучик по полу, перебираясь на дальнюю стену. Пришел слуга, зажег лампы.

Крисп обратил на это внимание, лишь когда слуга ушел.

Комната, где он сидел, располагалась далеко от Красной хитромудрый Барсим позаботился и об этом, – а дверь в Родильную палату была заперта. Как бы ни кричала, ни стонала Дара в эти часы, Крисп не слышал ее. Но когда дневной свет стал тусклее мерцающего сияния ламп, Дара завизжала с такой мукой, что Крисп стрелой вылетел из кресла и ринулся по коридору.

Текла действительно была опытна в своем ремесле. Она знала, кто колотит в дверь палаты и почему.

– Незачем волноваться, ваше величество, – крикнула она из-за двери. – Я просто повернула немного головку малыша, чтобы легче проходила. Волосики у него черные и густые. Уже скоро.

Крисп стоял за дверью, сжимая и разжимая кулаки. Против Петрония или Арваша он мог ринуться в атаку во главе армии. Здесь он был бессилен – как сказала Текла, это женское дело. Ожидание казалось утомительней любой битвы.

Дара издала звук, не похожий ни на что слышанное – полухрип, полуписк, звук предельной натуги.

– Еще раз! – воскликнула Текла за дверями. – Задержи дыхание, милочка, это помогает толкать. – Дара снова издала тот же страшный звук. – Еще раз! – понукала Текла. – Да, вот так!

Дара натужно захрипела – и вдруг воскликнула удивленно.

– Ваше величество, – громко крикнула Текла, – у вас сын!

Мгновением позже до императора долетел пронзительный, обиженный писк новорожденного.

Крисп подергал дверь, но та оставалась закрыта.

– Мы еще не готовы, ваше величество, – отозвалась Текла одновременно весело и раздраженно. – Еще послед не отошел.

Скоро вы увидите малыша, обещаю. Как вы его назовете?

– Фостий, – ответил Крисп. Внутри Красной комнаты Дара повторила то же самое имя. На глаза императора навернулись слезы. Он жалел только, что отец его не дожил до названного в его честь внука.

Пару минут спустя Текла отворила дверь. В свете ламп видны были пятна крови на ее платье – неудивительно, что она не надела ничего шикарного, подумал Крисп. Потом повитуха протянула ему его новорожденного сына, и все мысли куда-то провалились.

Ребенка укутывало одеяло из теплой ягнячьей шерсти.

– Пять пальчиков на ручках, пять на ножках, – сообщила Текла.

– Худенький немного, но с детишками, родившимися до срока, это бывает. – Повитуха смолкла, заметив, что Крисп ее не слушает.

Он вглядывался в красное, сморщенное личико Фостия. Частью потому, что им владел тот священный ужас, который охватывает любого отца, впервые взявшего на руки своего первенца. Но частью – по другой, куда менее сентиментальной причине. Он изучал крохотные черты младенческого лица, пытаясь разглядеть в них сходство с сияюще-смазливой физиономией Анфима или с собственным, более суровым обликом. Насколько можно было судить, ребенок не походил ни на одного из возможных отцов. Глаза Фостий явно получил от Дары – та же форма, те же чуть заметные складочки во внутреннем углу.

Когда он сказал об этом вслух, Текла рассмеялась.

– Нет такого закона, что сын не может пойти в мать, – сказала она. – Раз уж на то пошло, пора ей еще раз взглянуть на малыша, а, может, и дать грудь. – Она отступила, пропуская Криспа в Красную комнату.

В комнате воняло; предупреждения Теклы оказались вполне обоснованы. Криспу было все равно.

– Как ты? – спросил он Дару, все еще лежащую на той же кровати, где она рожала. Дара была бледна и совершенно измучена; смокшиеся от пота волосы висели сосульками. Но она все же выдавила слабую улыбку и протянула руки к младенцу. Крисп отдал ей Фостия.

– Он совсем ничего не весит, – сказала Дара.

Крисп кивнул. Он и сам едва заметил, как Фостий покинул его руки. Дара разглядывала малыша так же внимательно, как до нее сам Крисп – и по той же причине.

– По-моему, он похож на тебя, – заметил Крисп.

Дара опасливо глянула на него. Он заставил себя улыбнуться, размышляя о том, что настоящего отца ребенка узнать так и не удастся. Как много раз до того, он повторил себе, что это неважно, и, как много раз до того, почти поверил.