— Я ознакомился с вашей запиской, Стюарт, — без обиняков начал премьер-министр. — И должен сказать, что идея как следует раскачать корабль Великого Кормчего мне нравится все больше и больше.

Мензис и Габбинз непонимающе переглянулись.

— Великий Кормчий — так большевистские газеты называют нашего друга дядю Джо, — не без иронии пояснил Черчилль. — Он же у них гений всех времен и народов и не зависит от парламентских выборов… Но ладно, к делу. Как я понял из вашей записки, ряд видных функционеров белорусского коллаборационизма ведет двойную игру. На словах поддерживая немцев, они не прочь выстрелить им в спину при первом удобном случае. Конечно, не для того, чтобы тут же вернуть большевиков, а чтобы самим усесться в высокие кресла…

— Совершенно верно, сэр, — согласился Мензис. — Эту операцию планирует достаточно талантливый, хотя и с душком авантюризма, человек по имени Александер Латушка. По-видимому, он метит на пост Президента Белоруссии.

— Да, вы упоминаете его в записке. — Черчилль поискал глазами в тексте нужное место. — Но он, если судить по послужному списку, достаточно запятнал себя сотрудничеством с оккупантами…

— К сожалению, в малых странах, где хозяйничают немцы, это почти неизбежно, — вздохнул Мензис. — Но Латушка сторонник немцев только, как вы верно заметили ранее, на словах. На самом же деле он их ненавидит. Фанатично ненавидит он и коммунистов. Именно он подал идею провозглашения независимой от Сталина и Гитлера Белоруссии.

— Латушка, — усмехнулся Черчилль. — Фамилия напоминает другого человека, которого своим героем считают поляки, — Тадеуша Костюшко. Он тоже предлагал Наполеону создать независимое Польское государство, воевавшее бы на стороне Франции. И знаете, что ответил Наполеон? «Судя по тому, что он предлагает, этот Костюшко просто дурак. Поэтому никакого внимания на него и его бредовые планы обращать не нужно».

Генералы неловко молчали. Черчилль же продолжил:

— Такой отзыв свидетельствует о недальновидности великого императора. Когда есть возможность обзавестись пушечным мясом, обзаводись им, лишним оно не будет — это политическая аксиома. Таким мясом станут для нас наши друзья — угнетенные белорусы…

Черчилль в задумчивости отложил бумагу, прошелся по кабинету.

— Представим себе, что начнется в Советском Союзе, когда русские танки, ворвавшиеся в Белоруссию, будут встречены не цветами, а гранатами и снарядами?.. Когда власть в республике возьмет национальное правительство, а местная армия вступит в бой с красными?.. Великого кормчего охватит паника! Из-под его контроля выйдет одна шестнадцатая его империи! Белорусы защищают свой демократический строй!.. Это же прекрасный повод, чтобы…

— …чтобы вместе с Соединенными Штатами объявить войну дяде Джо? — радостно продолжил генерал Габбинз.

Черчилль усмехнулся.

— Вы, дорогой Колин, читаете мои мысли. Произвести в Германии переворот, стремительным броском пройти Европу и вместе с денацифицированным вермахтом ударить по Советам, чтобы наконец избавить мир от красной чумы, — что может быть превосходнее?

Мензис и Габбинз с улыбками переглянулись. Оба были известны как фанатичные противники коммунизма. Габбинз даже успел повоевать в России на стороне белой армии. А мысли, озвученные сейчас Черчиллем, не были для шефов британской разведки новостью. Операция под кодовым названием «Рэнкин» уже давно в тайне готовилась Генеральным штабом Великобритании.

— Так что, как видим, у нашей маленькой Белоруссии достойная миссия, — воодушевленно заключил Черчилль. — Ей, разумеется, предстоит пасть в неравном бою с большевизмом, но пасть с честью. И дать casus belli всему демократическому миру. Поэтому мы дадим коллаборантам то, что они просят…

Премьер-министр остановился напротив Габбинза. Генерал невольно выпрямил спину.

— Спецоперацию поручаю вам, Колин. Вы должны будете лично подобрать проверенных бойцов, которым предстоит высадиться в тылу противника, недалеко от Минска. Ориентировочная дата высадки — конец июня этого года. Так что времени у вас вполне достаточно. По всем вопросам обращайтесь непосредственно ко мне. И да поможет нам Бог!

Мензис подался вперед.

— С вашего позволения, сэр, я немедленно извещу белорусскую сторону о нашем согласии.

— Извещайте, — величественно кивнул Черчилль.

Погода в Берлине выдалась отвратительной — с неба, плотно укрытого серыми облаками, то и дело сочился мелкий, противный дождь. Но жители немецкой столицы давно уже радовались любому ненастью. Это означало, что сегодня налета англо-американской авиации не предвидится.

Рейхсминистр оккупированных восточных территорий обергруппенфюрер СА Альфред Розенберг был погружен в невеселые мысли. По мере того как германские войска покидали захваченные в начале войны чужие земли, компетенция его ведомства неизбежно сужалась. К тому же нацистские руководители на местах нередко вели себя довольно строптиво, предпочитая решать вопросы с Гиммлером, а не с ним, Розенбергом. «Неужели настанет тот час, когда под моим началом совсем ничего не останется?» — подумал Розенберг и сам ужаснулся своим раздумьям.