Остановились на берегу реки. В ней, хохоча и повизгивая, купался расчет замаскированной на берегу зенитной батареи. Бородач, хмуро усмехнувшись, кивнул на них:

— Врезать бы сейчас длинной очередью…

— Э, да тебе, Петрович, в пехоту пора, — так же скупо усмехнулся второй.

— Да хоть бы и в пехоту. Надоело по лесам бегать до черта…

Без десяти четыре они направились к оговоренному заранее месту. Неторопливо обогнули с тыла оперный театр, вышли на улицу, при советской власти носившую имя Горького. У длинного здания семинарии уже стояли, покуривая, остальные бойцы, одетые в немецкую форму. Проходя мимо, «фельдфебель» слегка покачал головой, — мол, стойте на месте. И вместе с бородачом свернул в узкий, уходящий вниз, к реке, переулок.

Оба сделали буквально пару шагов и замерли. Из нужного дома, хлопнув дверью, вышел высокий, подтянутый немецкий офицер в чине гауптмана и, не оглядываясь, быстро зашагал по мостовой вниз.

«Фельдфебель» сделал «лейтенанту» энергичный знак, означавший «Оставайся на месте и следи за домом», а сам двинулся за гауптманом вслед. Но путь ему преградила запряженная чалым мерином колымага, медленно выехавшая из ворот приземистого одноэтажного дома. Судя по запаху, распространявшемуся от колымаги, это была ассенизационная повозка.

— Пшел вон, говновоз! — рявкнул «фельдфебель» по-немецки немолодому вознице, который боком сидел на колымаге.

Вместо ответа возница что-то неприязненно буркнул. Мерин, по всей видимости, не собирался спешно уступать «фельдфебелю» дорогу, и тот, зажав рукой нос и ругаясь на чем свет стоит, бросился в обход.

Но этой минуты загадочному гауптманну оказалось достаточным, чтобы исчезнуть. Выйдя к реке, переулок растворялся в узкой пыльной набережной, к которой примыкала настоящая карусель из крохотных безымянных тупичков и закоулочков. Серые дощатые клетушки, пристроенные к кособоким домикам, бегающие через пыльную дорогу куры, сырое белье, развешанное на шестах… Потыкавшись десять минут по этим закуткам, «фельдфебель» заковыристо выругался про себя и повернул назад. Навстречу, обдав его мощным запахом, прочапала повозка ассенизатора…

— Ну что? — одними губами спросил «фельдфебель» напарника, занявшего удобную позицию во дворе напротив.

— Еще четверо вышли, — так же бесшумно ответил бородач, смоля сигарету. — Два обер-лейтенанта и два лейтенанта, с паузами через две минуты. Пошли порознь в сторону центра, к опере. На улице разделились, лейтенанты пошли направо, к Немиге, а обер-лейтенанты — к Хаупт-штрассе…

Оба переглянулись. Провала не ждал никто. Явка была законсервирована НКВД еще в 1941 году и практически не использовалась все эти годы. Ее обошли повальные обыски и аресты, которые потрясли Минск после убийства в сентябре 1943 года гауляйтера Вильгельма Кубе. И вот теперь она была раскрыта. Иначе что делали в этом тихом, непримечательном доме немецкие офицеры?..

— Я сам, — наконец тихо обронил «фельдфебель». — Следи за окнами. Если что — стреляй.

— Есть, — отозвался бородач.

Будучи здравомыслящим человеком, Джим Кэббот прекрасно понимал, что вырваться из Минска на захваченном танке ему не дадут. Это только в кино одинокий герой всех давит, пробивает себе дорогу огнем и в конце концов прорывает кольцо врагов. О взбесившемся танке уже наверняка были оповещены все посты, и где-нибудь его поджидала противотанковая батарея.

Поэтому, когда «Лухс» выскочил на полуразрушенную улицу, примыкавшую к железнодорожным путям, он наклонился к механику-водителю и крикнул ему в ухо по-немецки:

— Жми по прямой на полной скорости! Увижу, что тормозишь, — считай, что труп!

Он нарочно не стал приказывать водителю притормозить у руин. Пускай гонит вперед. Кэббот забрал у немца кобуру с пистолетом и в последний раз прильнул к смотровой щели.

Улица будто вымерла. Обгоревшие стволы деревьев, чудом держащиеся стены — все, что осталось от домов. За танком завивалась желтая, душная пыль. Далеко впереди метались маленькие фигурки, двигались какие-то машины. Видимо, танк решили зажать в клещи.

«Пора», — сам себе сказал Кэббот и, напоследок от души саданув немца ногами по затылку, на ходу спрыгнул с брони танка…

Конечно, велик был риск того, что немец тут же затормозит машину и бросится давить своего угонщика. Но Кэббот рассчитывал на германскую дисциплинированность. Приказали ломить вперед на полной скорости — он и будет ломить. Так и случилось. «Лухс», завывая мотором, быстро умчался вперед.

Прыжок с брони оказался не вполне удачным, пришелся как раз на раненую руку, но все могло бы обойтись и гораздо хуже. Кусая губы, чтобы не выть, Джим пробежал несколько шагов по направлению к полуразрушенному бомбой каменному дому, взбежал на площадку первого этажа и через черный ход бросился во двор. Покосившийся забор, остатки огорода, заросшего буйными сорняками, извилистая тропинка. Еще огород, яблоневый сад, наполовину живой, наполовину мертвый, сгоревший, и маленький ручеек, бормочущий что-то на непонятном языке. Задыхаясь от быстрого бега, Джим прыгнул в ручей и бросился вверх по течению.

Владимир Соколов возвращался после первого своего знакомства с Минском в неплохом настроении. Сведения, предоставленные хозяином явки, полностью подтвердились. Конспиративная квартира, на которой был не раз замечен Латушка, находилась в большом четырехэтажном доме в центре города. Дело было за малым — установить за этой квартирой наблюдение. И рано или поздно англичане выйдут на нее, ведь должны же посланцы британской разведки установить контакт со своими «подопечными»!