На этой самой площади, где еще неделю назад Кастусь Зеленкевич стоял в рядах роты «Шума», теперь он, боец Красной Армии, вместе со своими товарищами праздновал победу — освобождение столицы родной Беларуси…

На минском телеграфе встретил освободителей лейтенант Константин Плескачевский. После предъявления мандата он вместе с задержанным им Крисом Хендерсоном был немедленно направлен в Управление контрразведки «Смерш» 1-го Белорусского фронта, где встретился с Крутиковым и Торнтоном. Хендерсон, похоже, смирился с полным провалом своей миссии и вел себя спокойно и с достоинством. А вот Торнтон так и не смог понять, что же с ним произошло и каким образом он из кабинета Дома правительства, где обнаружилсь столько коньяка, оказался у русских…

Кен Оукли сдался советским войскам сам, не оказывая сопротивления. На допросе в «Смерше», почему он решил так поступить, Оукли долго молчал, а потом ответил:

— Ваш офицер спас мне жизнь. Он был настоящий джентльмен. Как же я мог иначе поступить после этого?..

Вечером этого же дня генерал-майоры Стюарт Мензис и Колин Габбинз приехали на Даунинг-стрит, 10. Премьер-министр Великобритании встретил их неожиданно по-домашнему, в своей любимой «сирене» — так он называл костюм, в котором занимался живописью. В комнате ощутимо пахло коньяком.

— Составите компанию? — оживленно спросил Черчилль. — В конце рабочего дня не помешает расслабиться, по-моему.

— Клянусь честью, это был самый тяжелый рабочий день в моей жизни, сэр, — подавленно произнес Мензис, глядя в пол.

— И в моей, — угрюмо добавил Габбинз.

Черчилль сам, не прибегая к помощи слуги, налил коньяку в рюмки, поставил перед шефами разведки и махнул рукой, приглашая их сесть.

— Для начала выпьем. Ваше здоровье, джентьмены!

Осторожно пригубив, генералы одновременно поставили едва початые рюмки на стол. Черчилль же с удовольствием, смакуя аромат, выпил свою порцию коньяка до дна.

— Божественно, — с удовольствием проговорил он. — Сталин присылает мне особенную марку, ее не продают больше нигде в мире. Эти армяне делают превосходные напитки!

— Осмелюсь доложить, сэр, — осторожно начал Мензис, — что операцию «День «Б» следует считать завершенной. Сегодня русские заняли Минск. А сигнала, который мы так ждали все это время, так и не прозвучало…

— Это может означать одно из двух, — подхватил Габбинз, — или наши парни погибли, так и не добравшись до Минска и не выйдя на контакт с Латушкой, или же все это они сделали, но обеспечить ему эфир не смогли…

— В любом случае немцы, попади в их руки наши ребята, раструбили бы об этом на весь мир, — добавил Мензис, — но ведомство доктора Геббельса об этом помалкивает.

— …и это свидетельствует об одном — даже если наши ребята оказались в гестапо, они не раскололись, — договорил Габбинз.

Оба точно отрепетировали свои партии и теперь ждали ответного хода Черчилля. Премьер молчал, прикрыв глаза и слегка двигая нижней челюстью, словно продолжая наслаждаться вкусом армянского коньяка.

Пауза явно затягивалась. Мензис с Габбинзом переглянулись. Кашлянув, шеф МИ-6 осторожно произнес:

— Я целиком и полностью разделяю ваши эмоции, сэр. Провал операции действительно неутешителен… Но смею заметить, что, даже в случае удачного выхода Латушки в эфир, операция по введению независимой Белоруссии в войну сильно осложнилась бы тем, что обещанные 30 тысяч бойцов тамошней армии в итоге оказались фикцией.

— То есть существовали только на бумаге? — спросил Черчилль, не открывая глаз.

— Нет. Призыв в ряды Белорусской Краевой Обороны, насколько нам известно, прошел достаточно успешно, и искомые 30 тысяч человек встали под ружье. Но, во-первых, это «ружье» оказалось достаточно условным, — Мензис тонко улыбнулся, — у немцев не хватает сил даже для того, чтобы полностью обеспечивать вермахт, так что на коллаборантах они экономят тем более. Нередки были случаи, когда в белорусской армии одна полусгнившая итальянская винтовка «Каркано», патроны к которой невозможно достать, приходилась на семерых человек… А кроме того, сами солдаты, как оказалось, не проявили никакого энтузиазма в боях с Красной Армией. Большинство частей БКО попросту сложили оружие и разбежались по домам. Насколько я знаю, сейчас в Польшу вместе с немцами отступают буквально несколько батальонов белорусов. Как показала практика последних дней, наши белорусские «друзья» сильно преуменьшили влияние на народ коммунистических идей. Сейчас почти половина территории Белоруссии контролируется большевистскими партизанами, которые выступают единым фронтом с Красной Армией. Возьмись мы воевать с ними, мы ввергнули бы Белоруссию в пучину кровавой гражданской войны, которая неизбежно и очень скоро завершилась бы победой красных…

— Мы обдумывали также возможность высадки в Белоруссии крупного британского десанта, — продолжил Габбинз, — но это, увы, нереально по целому ряду причин. Вот если бы за спиной у нас находилась дружественная Германия, которая сняла бы все силы вермахта с Запада и бросила его на Восток…

— Она будет дружественной! — Черчилль стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — Это единственный приемлемый для нас выход из Второй мировой войны! Иначе эта война станет попросту трамплином для расширения коммунистического влияния на Западе!

— Полковник фон Штауффенберг, по нашим сведениям, собирается действовать в самое ближайшее время, — тихо напомнил Мензис.

Черчилль кивнул.

— А что с нашими парнями? — медленно, с усилием спросил он. — Которых мы бросили, как выяснилось, к черту в зубы?

Шефы разведки переглянулись.

— Радиосвязь для них не была предусмотрена, сэр. Но… повторюсь, если бы они попали в лапы гестапо, их показывали бы уже в кинохронике «Дойче Вохеншау». Остается надеяться, что в данный момент они движутся вместе с немцами в Польшу. В Варшаве они должны явиться в резидентуру нашей службы, — проговорил Габбинз. — Оттуда мы найдем способ перебросить их в Швецию, а оттуда — в Англию.