– Это значит, что моя работа закончена и мне пора назад, в камеру? – Дрангариос ответил Туризину шуткой, но прозвучала она, как показалось Скаурусу, не слишком весело.

– После страха, который я из-за тебя испытал сегодня, ты, несомненно, заслуживаешь этого. – Глаза Туризина внезапно сверкнули. – Ага, кто же это у нас сегодня в гостях?

Два моряка подвели к Императору пленника; им пришлось поддерживать его за руки – вся левая сторона красивого лица была залита кровью. Его сильно ударил камень, выпущенный из пращи.

– Тебе лучше было бы остаться в Питиосе, Элизайос, – промолвил Туризин, разглядывая мятежного адмирала.

Бурафос гневно посмотрел на Туризина и тряхнул головой, пытаясь прогнать застилавший глаза туман.

– Мы держались неплохо, пока этот проклятый камень не уложил меня на палубу. Впрочем, и цель у него была завидная. Найдись подобная на вашем флоте, и мои катапульты бы не промахнулись. – Бурафос плюнул под ноги Тарону Леймокеру.

Шутка вышла слабой, но Марк почувствовал уважение к силе духа мятежника, который мог так разговаривать в подобную минуту.

– Больше такой возможности тебе не представится, – сказал Туризин.

– Знаю. Когда же ты начнешь воевать сам, Гаврас? Ты стравил меня с этим навозным мешком, а потом бросил его на меня. Какой же ты после этого воин?

– Такой, что стал повелителем вас обоих, – сурово ответил Туризин и повернулся к морякам. – Отвести его к Кинегиону.

Они уже уводили Бурафоса, когда Гаврас, внезапно вспомнив о чем-то, остановил их.

– В память о службе, которую ты когда-то сослужил мне, Элизайос, твои земли не будут конфискованы в казну. Кажется, у тебя есть сын?

– Да. Это очень щедро с твоей стороны, Гаврас.

– Он не был моим врагом и никогда не пытался причинить мне вреда. Твоя голова не будет украшать Майлстоун.

– Ты волен делать все, что хочешь. – Бурафос пожал плечами. – Я не слишком забочусь о своей голове после того, как игра проиграна. – Он повернулся к матросам. – Пошли. Полагаю, вы хорошо знаете дорогу.

Сопровождаемый стражниками, Бурафос вышел, и шаги его стали намного тверже.

– Он умирает с честью, – сказал Марк, – не сумев удержать свои мысли при себе.

– Это так, – кивнул Император. – Но лучше бы он жил с честью.

Трибун не нашелся с ответом и промолчал.

Небольшая кучка зевак глазела на корабль, стоящий у пирса.

– Что это там написано на борту? – поинтересовался Гай Филипп. Буквы, покрытые солью, расплылись и выгорели.

– «ПОБЕДИТЕЛЬ», – прочел Марк. Старший центурион поджал губы и пробормотал:

– Он никогда не заслужит этого названия.

«Победитель» качнулся на волне. Более широкий, чем обычные тонкобортные корабли видессиан, он нес широкий квадратный парус, обвисший сейчас из-за отсутствия ветра. С берега видны были банки для гребцов, так что корабль мог а случае необходимости маневрировать.

– Это суденышко построено не вчера, что правда, то правда, но оно благополучно доставит нас до Присты, а это главное, – уверил друзей Горгидас, разбиравшийся в кораблях значительно лучше римлян, и придвинул к себе ногой большой кожаный мешок. Марк помогал греку укладывать вещи и знал, что не менее половины его веса составляли свитки, перья, стилос и несколько пакетов сушеных чернил.

– Император не теряет драгоценного времени, – заметил трибун. – Прошла всего неделя, как мы одержали победу на море, а ты уже едешь в Аршаум.

– Давно пора, – проворчал Ариг, сын Аргуна. – Я уже соскучился по своей горячей лошади.

Пикридиос Гуделес еле заметно вздрогнул.

– О, больше тебе скучать не придется, ведь лошадь, насколько я знаю, является единственным средством передвижения в степях. Боюсь, что и мне придется снова к ней привыкать. – Он обернулся к Скаурусу: – Новые военные кампании против узурпатора и каздов будут не легкими. Солдаты аршаумов, скорее всего, не сумеют принять участие в первой, но к войне с каздами вполне могут успеть.

– Разумеется, – кивнул Марк.

Туризин доверял Гуделесу настолько, что решился послать его специальным эмиссаром в Аршаум, и это удивляло римлянина. Он не мог понять причин такого доверия и склонен был думать, что Император просто убирает со сцены потенциального противника. Впрочем, какими бы соображениями ни руководствовался Гаврас, в паре с чиновником он, потакая своей подозрительности, послал военного – Ланкиноса Скилицеза. Скаурус плохо знал этого крепко сложенного человека с жесткими чертами лица и не был уверен, не является ли он братом Скилицеза, погибшего в ночной схватке около года назад. По крайней мере, одно качество свидетельствовало в пользу пригодности Скилицеза для такого поручения – римлянин слышал, как тот разговаривал с Аригом на языке кочевников. Возможно, он вообще специализировался на информации по Пардрайским степям.