Когда Горгад и Ракио перевели слова Вартанга своим товарищам, настала тишина. Все четверо переглянулись. Конечно, безопаснее всего было бы уйти в Гуниб с этим хорошо вооруженным отрядом. Но они не могли забыть последних слов отшельника: если они сойдут с прямого пути, их всех ждет гибель.

Однако в конце концов вовсе не прорицание святого старца заставило Виридовикса принять решение:

— Я зашел слишком далеко, чтобы сейчас повернуть назад.

— Я тоже, — поддержал его Горгид. — Будь что будет. Не знаю, что ждет нас впереди, беда или победа, но там — моя судьба, и я хочу пройти по своему пути до конца.

Вартанг наконец сбросил оцепенение.

— Безумцы! — закричал он. — Там — только смерть! Вы подохнете со стрелой в кишках, и это проклятое солнце выбелит ваши кости.

Вартанг закричал что-то по-васпуракански. Внезапно Минто коротко и резко кивнул, а затем негромко заговорил с Ракио. Из того немногого, что разобрал Горгид, грек понял, что Минто повторяет доводы Вартанга. Ракио молча слушал; на его лице появилось неуверенное выражение. Наконец он что-то ответил. Минто сжал губы. Тогда Ракио перешел на видессианский язык:

— Я считаю безумием забыть слова святого отшельника. Мой путь — на юг. Отшельник — провидец, его дар — от Четырех! Я повинуюсь ему.

Увидев, что Ракио не переубедить, Минто крепко и нежно обнял его на прощание, а затем отделился от маленького отряда, чтобы слиться с солдатами Гуниба.

Вартанг прикоснулся ко лбу сдвинутыми кулаками, салютуя оставшимся.

— Желаю удачи! Вряд ли она ждет вас впереди — но…

А затем махнул рукой своим усталым солдатам, и колонна снова двинулась на север. Эрзерумцы уходили домой. Веселый перезвон уздечек и кольчуг странно звучал в эту печальную минуту. Вскоре Минто скрылся из глаз, окутанный тучами пыли.

Ракио еле слышно вздохнул.

— Мне будет его недоставать, — сказал он. И быстро покосился в сторону Горгида, чтобы увидеть, как он отреагирует на эти слова.

От Виридовикса не ускользнула его игра. Кельт грозно надвинулся на Ракио.

— Может, хватит играть в кошки-мышки? Прикончи бедного парня или оставь его в покое.

— Почему бы тебе не заткнуться, Виридовикс? — рявкнул Горгид, покраснев до корней волос.

Рассмеявшись, Ракио искоса поглядел на кельта.

— Ты уверен, что не ревнуешь? — И добавил более серьезно: — Неужели я должен был назвать Минто все причины, по которым я остался с вами? Зачем причинять человеку лишнюю боль?

Заставив этими словами своих спутников замолчать, Ракио направил лошадь к тропе, по которой шли солдаты Вартанга. Его товарищи молча следовали за ним. Ни один не смотрел другому в глаза.

Монеты звякнули в ладони Марка.

— Четыре с половиной, — пояснил Тамасп. — Один золотой за месяц работы в моем караване, остальное — твоя доля от прибыли.

Два золотых были отчеканены в Йезде: хищная пантера в прыжке и какие-то непонятные трибуну слова. Остальные монеты были видессианские. В Макуране сохранилось еще старое имперское золото — высокого качества.

— Мы заработали бы больше, не выбери ты южную дорогу, — заметил Гай Филипп.

Тамасп скорчил кислую гримасу.

— Прибыль тоже могла быть выше, — заявил он.

В междуречье Тиба и Тубтуба торговец выручил бы куда больше, нежели в оазисах пустыни, но вторжение йездов почти полностью парализовало торговлю в Стране Тысячи Городов.

Караванщик крепко обнял по очереди обоих римлян.

— Вы уверены, ублюдки, что не останетесь со мной, покуда я снова не двинусь в путь?

— На целых два месяца? — Марк отрицательно покачал головой. — Вряд ли.

— Не то чтоб я тревожился о вас больше, чем о том, чтобы испортить воздух, — проговорил Тамасп, хмурясь и тем самым выдавая лживость своих грубых слов. — Однако у двух всадников в земле йездов возможности уцелеть не больше, чем у двух яиц перед приготовлением яичницы.

— Вообще-то мне кажется, что нам как раз лучше отправиться в путь вдвоем, — ответил караванщику трибун. — По крайней мере, мы не будем привлекать к себе внимание кочевников так, как этот твой бродячий сумасшедший дом.