Йезд нацелился копьем на Зеприна Красного, который легко уклонился от удара. Огромный халогай был гибок и ловок в движениях. Со страшным воем северянин обрушил свой громадный топор на голову вражеского коня. Удар пришелся животному между глаз. Мозги забрызгали всех вокруг, и конь свалился, как громом пораженный. Второй удар подверг той же участи всадника.

Слева от легионеров сверкали боевые топоры — гвардейцы-халогаи уничтожали лучших солдат Авшара. Но макуранские копейщики, которые стояли в центре вражеской армии, сражались с не меньшим мужеством и искусством. Все больше северян бросались вперед, чтобы заменить в строю своих товарищей, павших в бою.

— Закройте брешь! — закричал Марк. — Помогите им!

Он отправил одну манипулу на левый фланг, чтобы не дать возможности макуранцам увеличить брешь между халогаями и легионерами. В армии, собранной из разномастных отрядов, подобная опасность была вполне вероятной. В битве у Сангария намдалени Дракса научили трибуна думать об этом. Скавр заплатил за урок дорогую цену.

Хотя Виридовикс не подчинялся никому на свете, он придвинулся ближе к трибуну. Кельт был рад помочь халогаям. Суровые, мрачные люди, — куда более пессимистичные, чем его соплеменники-кельты, — халогай чем-то все же напоминали Виридовиксу его народ.

Один макуранец попытался ударить кельта по голове обломком копья. Виридовикс нагнулся и отбил удар. Металлический панцирь, защищающий лошадь макуранского копейщика, спас ее от ранения. Она взвилась на дыбы, чтобы ударить Виридовикса копытами, однако тот увернулся. Мгновение враги смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша. Под коническим шлемом с плюмажем кельт видел смуглое лицо, покрытое маслянистыми каплями пота; густо навощенные усы грозно топорщились, как рога. Рыжие усы Виридовикса были влажными и обвисли. Поглядев на Виридовикса настороженно, макуранец хлебнул вина из бурдюка, с уважением отсалютовал кельту и повернул коня в другую сторону.

— Пусть ты выйдешь из боя невредимым, — бросил ему вслед Виридовикс. Он не имел ни малейшего понятия, услышал ли его макуранец, а если и услышал, то понял ли слова, произнесенные по-видессиански.

Новая атака йездов чуть было не отбросила Марка с его манипулой назад, но Гай Филипп и Гагик Багратони остановили напор кочевников.

Васпуракане бились с захватчиками с такой исступленной яростью и презрением к смерти, что это ужасало даже привычного ко всему Гая Филиппа. Старший центурион содрогнулся, увидев, как один из «принцев» и иезд одновременно пронзили друг друга саблями и упали на землю, схватившись в предсмертном объятии.

— Болваны! — заревел Гай Филипп. — Не бросайтесь своей жизнью впустую! Один за одного — плохая сделка с этими ублюдками!

Солдаты Багратони, похоже, не обратили на него внимания.

Спустя миг старший центурион заметил пехотинца, который, кажется, не знал своего места в строю. Гай Филипп яростно выдохнул:

— Ты!..

Солдат повернулся к нему лицом.

— А, это ты, — произнес старший центурион — уже совсем другим тоном.

Горгид не ответил ему. Как раз в этот момент один из римлян пошатнулся, схватившись за локоть, из которого хлынула кровь от косого удара саблей.

— Стой! — громко крикнул врач. Легионер, привыкший повиноваться, замер как вкопанный. Горгид оторвал длинную полосу от солдатской туники, соединил края раны и туго ее забинтовал.

— Иди в тыл, — приказал грек. — С такой рукой ты больше не можешь сражаться.

Легионер пытался было протестовать, но Горгид рявкнул:

— Делай, как я велю! Ты больше не сможешь защитить себя. Здесь не произойдет прорыва только потому, что в строю не будет тебя.

Солдат заковылял прочь. Горгид надеялся, что повязка остановит кровотечение. Рука солдата была рассечена до кости.

Он поднял меч, который отложил в сторону, когда перевязывал раненого, и вздрогнул, когда кто-то схватил его за локоть.

— Эй, тихо, тихо, — сказал Гай Филипп. — По-моему, это мой меч! Отдай-ка его мне.

— Нашел время вспоминать об этом, — возмущенно сказал Горгид. — Чем же я, по-твоему, должен защищать себя?

— Позволь уж нам позаботиться об этом, — ответил ветеран. Он удовлетворенно хмыкнул, ощутив в ладони рукоять своего старого меча. — Из всего увиденного я сделал такой вывод: как врач ты принесешь значительно больше пользы, чем как солдат. Ты совсем неплохо владеешь мечом, но, по-моему, тебе лучше делать то, что ты умеешь лучше всего.

Грек подумал и быстро склонил голову в знак согласия.

— Дай мне хотя бы тот меч, что висит у тебя на поясе. Все же это лучше, чем ничего.

Но Гай Филипп уже бежал к легионерам. Бой разгорелся с прежней яростью.

— Вперед, Муниций! — заревел старший центурион. — Мне нужно здесь еще два взвода!

Двое йездов пробились через ряды отчаянно сопротивляющихся легионеров. Центурион отразил сабельный удар и прыгнул на кочевника, повалив его с седла на землю. Затем одним прыжком он подскочил к другому йезду и пронзил врага со спины прежде, чем тот сообразил, что к чему. Но первый йезд был лишь оглушен. Он сумел вскочить на ноги и бросился на Гая Филиппа.