– Какая у меня фамилия, Сайлас?

Ее голос как дым. Слабый и легкий, а потом рассеивается.

Я не могу сказать, руководствуется ли она интуицией или я настолько ужасно скрываю тот факт, что ничего не знаю. На мгновение я веду сам с собой борьбу, должен ли я сказать ей или нет. Если я скажу ей и она поверит, она сможет ответить на множество моих вопросов. Но если я скажу ей, а она мне не поверит...

– Детка, - говорю я, снисходительно посмеиваясь.

Я называю ее деткой?

– Что за вопрос?

Она поднимает ногу, которая по моим предположениям застряла в полу, и делает шаг. Затем еще один. Она продолжает подходить ко мне, пока не останавливается в футе, достаточно близко, чтобы я мог почувствовать ее запах.

Лилии.

От нее пахнет лилиями и я не знаю, как я могу помнить о том, как пахнут лилии, но каким-то образом не помню человека, который стоит напротив меня и пахнет ими.

Она ни на мгновение не отводит от меня взгляд.

– Сайлас, - повторяет она.
– Какая у меня фамилия?

Я двигаю челюстью вперед и назад, а затем снова поворачиваюсь лицом к раковине. Наклоняюсь и крепко хватаюсь за нее руками. Медленно поднимаю глаза, пока не встречаюсь с ее глазами в отражении.

– Твоя фамилия?

Мой рот снова сухой, а слова выходят с трудом.

Она ждет.

Я отвожу от нее взгляд и снова смотрю на парня в отражении.

– Я... Я не могу вспомнить.

Она исчезает из зеркала и следует внезапный громкий грохот. Он напоминает мне о звуке, которые издает рыбы в Pikes Place Market, когда их подбрасывают и ловят на вощеную бумагу.

Бах!

Я поворачиваюсь и она лежит на плиточном полу, ее глаза закрыты, а руки раскинуты. Я сразу же присаживаюсь на колени и приподнимаю ее голову, но как только она оказывается на несколько дюймов от пола, ее веки начинают трепетать и открываться.

– Чарли?

Она втягивает воздух и садится. Она выворачивается из моих рук и отталкивает меня, будто боится. Я держу свои руки рядом с ней, на случай, если она попытается встать, но она не встает. Она остается сидеть на полу, прижимая ладони к плитке.

– Ты потеряла сознание, - сообщаю я ей.

Она смотрит на меня и хмурится.

– Я знаю.

Я не говорю. Я возможно должен знать, что означает выражение ее лица, но я не знаю. Я не знаю, напугана ли она или злится, или...

– Я сбита с толку, - говорит она, покачивая головой.
– Я... ты можешь...

Она делает паузу, а затем пытается встать. Я встаю вместе с ней, но могу сказать, что ей это не нравится по тому, как она смотрит на мои руки, которые слегка приподняты и ждут, чтобы поймать ее, если она снова начнет падать.

Она отходит от меня на два шага и перекрещивает руку на груди. Вторую руку она поднимает и снова начинает жевать подушечку большого пальца. Она мгновение, молча, изучает меня, а затем достает палец изо рта и сжимает в кулак.

– Ты не знал, что у нас после ланча совместный урок, - она произносит слова с неким обвинением.
– Ты не знаешь мою фамилию.

Я качаю головой, подтверждая оба предположения, которые не могу отрицать.

– Что ты помнишь?
– спрашивает она.

Она напугана. Нервничает. Подозревает. Наши эмоции отражаются друг в друге, и тут до меня доходит.

Она не может казаться знакомой. Я не могу казаться знакомым. Но наши действия, наше поведение, совпадают.

– Что я помню?
– повторяю я ее вопрос, пытаясь предоставить себе несколько секунд, чтобы все мои подозрения укрепились.

Она ждет моего ответа.

– История, - говорю я, пытаясь вспомнить все, что могу.
– Книги. Я увидел, как девочка уронила книги.

Я снова хватаю себя за шею и сжимаю ее.

– О, Господи, - она быстро подходит ко мне.
– Это... это первое, что я помню.

Мое сердце подпрыгивает до горла.

Она начинает качать головой.

– Мне это не нравится. В этом нет смысла.

Она кажется спокойной - спокойнее меня. Ее голос равномерен. Единственный, заметный для меня, страх - в вытянутых белках ее глаз.

Я, не раздумывая, прижимаю ее к себе, но думаю, что это больше для моего облегчения, чем чтобы успокоить ее. Она не отталкивается и на секунду мне становится интересно, нормально ли это для нас. Мне интересно, влюблены ли мы.

Я усиливаю хватку, пока не чувствую, что она напрягается.