– Да, моли о прощении, – подтвердил Боб.

Миссис Дринкуотер так сильно наклонилась через перила, что чуть не упала с лестницы. Она бы крикнула: «Да-да, надо молить о прощении», но ей было неловко вмешиваться в семейные дела.

– Тебе же не нравится Хелен, – сказал Джим.

– Вот давай без этого, – оборвала его Сьюзан. – Нормальная женщина. Нечего на меня вину перекладывать. Может, ты и чувствовал себя не в своей тарелке, когда женился на белой кости с большими деньгами, но Хелен тут не виновата. – И добавила: – Кстати, я очень долго не подозревала, что я сама белая кость. Белая англосаксонская протестантка.

Голос Боба:

– И когда же до тебя это дошло?

– В двадцать лет.

– А что тогда было?

– Я начала встречаться с евреем.

Голос Джима:

– Да ладно!

– Я не знала, что он еврей.

– Ну слава богу.

Джим, конечно, ерничал. Миссис Дринкуотер он нравился. Он ей нравился еще много лет назад, когда его каждый день показывали по телевизору.

– А как ты узнала, что он еврей? – спросил Боб.

– Да как-то само всплыло в разговоре. Он пожаловался, что кто-то считает его «еврейчиком». Мне было все равно. Какая разница? Но потом он начал называть меня «Маффи», я спросила, почему, а он сказал, что именно так и называют белую кость вроде меня. Тогда-то я и сообразила.

– И куда он потом делся?

– Он закончил учебу и уехал домой в Массачусетс. А в следующем году я встретила Стива.

– Кто бы мог подумать, у Сьюзан была бурная молодость, – усмехнулся Джим.

Опять заскрипел стул, звякнули тарелки.

– Знаете, я так нервничаю, что даже тошнит. А если Зак на меня посмотрит, и я ему не понравлюсь?

– Он тебя любит. Он возвращается домой! – произнес голос Боба, и миссис Дринкуотер ушла к себе в комнату.

Они сидели в автовокзале – не в старом портлендском автовокзале, который помнили по своей молодости, а в новом, стоящем посреди чего-то вроде колоссальной парковки. Сквозь большие окна виднелись такси, не желтые, ожидающие прихода очередного автобуса.

– Почему Зак не сел на автобус прямо до Ширли-Фоллс? – спросил Джим.

Он сгорбился на пластиковом сиденье и смотрел в одну точку перед собой.

– Потому что ему бы все равно пришлось делать здесь пересадку и ждать не один час. И автобус этот приходит очень поздно. Так что я предложила его встретить.

– Правильно сделала. – Боб думал о Маргарет, о том, как будет ей обо всем рассказывать. – Сьюзи, ты только не психуй, если он постесняется тебя обнять. Он наверняка чувствует себя очень взрослым. Думаю, мне он пожмет руку. В общем, будь готова.

– Я уже сама об этом подумала.

Боб встал.

– Пойду кофе возьму. Вам что-нибудь принести?

– Нет, спасибо, – ответила Сьюзан.

Джим промолчал.

Если они и заметили, что Боб идет к кассам, то не подали виду. В ближайшие часы отправлялись автобусы в Бостон, Нью-Йорк, Вашингтон и Бангор. Боб вернулся со стаканчиком кофе.

– Обратили внимание на таксистов? Среди них несколько сомалийцев. Я слышал, в Миннеаполисе у них были проблемы с устройством, потому что они отказывались возить тех, кто выпил.

– Любопытно, как они узнают, кто что выпил? – вскинулась Сьюзан. – И какое их дело? Если уж они работать хотят…

– Эх, Сьюзи, Сьюзи, держи свое мнение при тебе. Твой сын возвращается домой благодаря человеку по имени Абдикарим. – Боб поднял брови. – Да-да. Тому, который выступал в суде свидетелем. Он уважаемый человек в сомалийской диаспоре. Принял судьбу Зака близко к сердцу и уговорил старейшин его простить. Если бы не он, прокуратура не отправила бы дело в архив, и Зака ждало бы дальнейшее разбирательство. Я вчера с ним говорил.

Сьюзан не могла поверить.

– Сомалиец? – Она смотрела на Боба озадаченно. – Зака защитил сомалиец? С чего вдруг?

– Я тебе объяснил. Парень вызвал у него симпатию. Напомнил ему сына, погибшего много лет назад, еще в Сомали.

– У меня слов нет…

Боб пожал плечами.

– Просто имей это в виду. И нам нужно заняться образованием Зака.

Джим, не принимавший участия в разговоре, встал, и Сьюзан спросила, куда он собрался.

– В туалет сходить, – огрызнулся он. – Если вы не против.

И пошел через вокзал, худой и сгорбленный. Боб и Сьюзан глядели ему вслед.

– Я ужасно волнуюсь, – промолвила Сьюзан, не сводя глаз со спины брата.

– Сьюзи, знаешь… – Боб поставил стакан с кофе под ноги. – Джим мне сказал, что это сделал он. А не я.

Сьюзан уставилась на него.

– Что сделал? В смысле, это?! Серьезно?! Ничего себе! Разумеется, это не он. Ты же не думаешь, что он?

– Я думаю, мы никогда не узнаем.

– Но он думает, что он?