Я, конечно же, все это выдумываю, потому что не хочу подавлять ту ее уверенность в себе и независимость, которые она так отчаянно пытается показать мне — уверенность, которой тот ублюдок лишил ее в тот самый момент, когда тронул ее своими погаными руками.

 Но я также не могу отпустить ее туда одну.

Она смотрит вниз на стол и задумчиво водит кончиком пальца по краю стола. Я уже знаком с этим выражением ее лица, которое она принимает, когда что-то обдумывает, и у нее в данный момент именно такое выражение.

Она поднимает голову и смотрит прямо на меня.

— Я не хочу, чтобы из-за меня изуродовалось такое симпатичное лицо, как твое, поэтому... ладно, ты можешь поехать со мной.

— Ты считаешь мое лицо симпатичным? — я наклоняю голову набок, хитро улыбаясь.

Конечно, из всего ее предложения я уловил только это словосочетание. И я, конечно же, жажду услышать ее ответ. Мия — единственная девушка, которая заставляет меня теряться в догадках: нравлюсь ли я ей или нет.

 Она такая сдержанная, что я почти никогда не могу догадаться, о чем она думает.

 И это просто выносит мне мозг, мягко говоря.

 Ее лицо заливает краска смущения так, как я и предполагал. Я никогда еще не встречал такую стеснительную девушку, как она.

Я никогда не встречал такую девушку, как она. Точка. Она совершенно другая. Она понятия не имеет, насколько она замечательная на самом деле, и мне так хочется, чтобы она об этом узнала. Только не знаю, как сообщить ей об этом.

— Хмм... эээ... ну, — она проводит рукой по волосам и не спускает глаз со своей чашки кофе. — У тебя красивые черты лица, ну, в смысле, правильные.

— Я буду рассматривать твои слова как комплимент, — улыбаюсь я. На самом деле мне ужасно хочется вскочить и пуститься в пляс от радости. — У тебя тоже симпатичное лицо, Мия. Очень симпатичное.

Я слышу, как она с шумом делает вдох, и также замечаю, как ее шея и грудь залились краской. Я ей небезразличен.

 Чтоб меня черти драли!

— Спасибо, — тихо произносит она, пытаясь сдержать улыбку.

— У тебя серьезные проблемы.

— Что? — она поднимает на меня взгляд, который тут же из мягкого превращается в очень жесткий.

Я пытаюсь не хмурить брови, так как догадываюсь, почему она реагирует подобным образом — как будто ожидает от меня какого-то подвоха, когда я собираюсь что-то сказать или сделать. Но это совсем не значит, что мне нравится подобная реакция. Тот кретин, ее бывший, сломил ее, лишил уверенности в себе... черт, да мне даже половины ее истории не известно. Я искренне надеюсь, что фингал под глазом — это самое страшное, что ей пришлось пережить.

— Твои бесконечные «спасибо». Ты постоянно меня за все благодаришь, — отвечаю я.

— Ах... Правила приличия... мне их надежно вбили в голову, — беззаботность ее голоса никак не сочетается с ее наполненными грустью глазами.

 Если бы я так пристально за ней не наблюдал, я бы и не заметил, как вдруг потух ее взгляд, но я наблюдал, и эта маленькая деталь заставила все мои внутренности съежиться от непонятного плохого предчувствия.

 Было что-то еще, помимо фингала под глазом, поставленным ей ее ублюдком-бывшим. И от этого я начинаю закипать.

 Я хочу знать остальную часть истории... мне просто необходимо это знать, чтобы помочь ей. Но я не могу прямо спросить ее об этом, не хочу, чтобы она опять расстроилась, как до этого. Следовательно, мне придется подождать, пока она сама не захочет мне все рассказать.

Если это вообще когда-нибудь случится.

— Тебе незачем помнить о правилах приличия в моем присутствии, — я стараюсь говорить ровно и спокойно, чтобы опять вернуть улыбку на ее лицо. — И если ты еще не заметила, то я жутко неприличный.

 На ее губах появляется крошечная улыбка.

— Ну не знаю, мне показалось, что ты ведешь себя очень вежливо со мной.

Мои брови ползут вверх.

— Я чертыхаюсь. Постоянно.

Она смеется. Ее смех расслабляет меня.

— Да, правда, ты очень много ругаешься, но мне кажется, твою речь это нисколько не портит.

— Не портит мою речь? Не ожидал. Тебе следует сказать об этом моему отцу, потому что он думает иначе. Кстати, применять нецензурные слова и выражения в разговоре с гостями отеля строго запрещено, — говорю я, притворяясь, что просто в ужасе, при этом пожимая плечами.

Я не знаю, что именно ее рассмешило, но она откинула голову назад и принялась хохотать. Настоящим, искренним смехом, который походил на звон серебряных колокольчиков. Я не смог сдержаться и тоже засмеялся.

 Хватаясь одной рукой за живот, она пытается успокоиться и восстановить свое дыхание, изящным движением головы откидывая свою челку с лица.