– Сайтены никогда ни к кому не обращаются на «вы». Ты же слышал, я тоже говорил генералу «ты».

– Я подумал, это потому, что вы давно знакомы.

– Нет. Это языковая особенность сайтенов. Поэтому к тем, кто говорит «вы», они относятся с недоверием. Чисто психологический эффект.

– Надо же. – Шотер постучал пальцами по шлему, который держал на коленке. – Ты знаешь, прежде я был иного мнения о сайтенах.

– Считал их тупыми?

– Ну, скажем так, несколько ограниченными. Не в умственном развитии, а в своих интересах. Я думал, их интересует только оружие и механические имплантаты.

– Могу успокоить – ты не один такой. Это происходит из-за того, что с представителями иных рас сайтены держатся очень строго и официально. Они также ошибочно считают, что их недопонимают, а потому и недолюбливают.

– Но сегодня они вели себя иначе.

– Во-первых, тут был я, – улыбнулся Алексей не без некоторого самодовольства. – И я был старшим в нашей группе. Генерал обращался ко мне, и он не мог обращаться ко мне иначе, чем прежде, во время последней нашей встречи. Перейди он со мной на строго официальный тон – это было бы оскорблением с его стороны. Потому что, даже несмотря на то, что я выступал от имени фортанов, которых в тот момент он считал врагами, я был его другом. И остаюсь таковым до тех пор, пока не совершу обмана, низости, подлости – в общем, что-то, за что в приличном обществе дают по роже. Ну, а потом все мы стали, как сказал генерал, кандидатами в покойники. То есть сделались во всех отношениях равными. Ты же под конец поверг генерала в замешательство, обратившись к нему на «вы».

– Но я же не знал.

– На официальных приемах все вежливо обращаются к сайтенам на «вы», а у тех складывается впечатление, что их пытаются надуть. Если бы кто-то спросил мое мнение, я бы сказал, что большинство проблем в Галактике возникают из-за того, что разумные вроде бы существа не могут найти взаимопонимание. Даже говоря на одном языке, они все равно неверно понимают друг друга. В силу традиций, особенностей культуры, религии, из-за языковых особенностей. Да все, что угодно! Прежде чем договариваться о чем-то серьезном, нужно сначала договориться о понятиях.

– Например?

– Почему фортаны недолюбливают землян?

– Это не так.

– Это так, Шотер. И, как любой фортан, ты это отлично знаешь. Но при этом врешь мне вместо того, чтобы попытаться понять. Мы с тобой в одной команде, но ты не доверяешь мне целиком и полностью. Причем на каком-то интуитивном, подсознательном уровне. Только потому, что я землянин. Хотя и не сделал пока ничего плохого или предосудительного. Ну, скажи мне, что я не прав.

– Мне кажется, все дело в том, что мы слишком похожи, – сказал давно уже прислушивавшийся к разговору Нокуар.

– Точно! – указал на него пальцем Алексей. – Мы всматриваемся друг в друга, как в собственное отражение в зеркале, стараясь выявить скрытые недостатки. Потому что знаем, что они у нас есть.

На лицевом щитке шлема замигала красная светодиодная полоска.

– Эй, приятель, ты нас слышишь?

Шотер надел шлем на голову.

– Отлично слышу, генерал.

– Мы открыли внешний люк. Выходим. До возвращения закрывать не будем, чтобы кислород на продувку не переводить.

– Ясно. Удачи!.. Удачи тебе, генерал!

Держась рукой за край открытого люка, первым наружу выглянул Пепел.

У человека, впервые оказавшегося один на один с открытым космосом, первым делом непременно возникает ощущение головокружения, которое, вместо того чтобы тут же пройти, идет по нарастающей, раскручивается, как гипнотическая спираль. И вскоре уже невозможно понять, то ли весь мир, все ускоряясь, крутится вокруг тебя, то ли ты сам несешься по кругу, проваливаясь в бездонную воронку мрака. В этом как раз нет ничего странного. Тут задействована чистая физиология. В условиях невесомости начинает дурить вестибулярный аппарат, в нормальных условиях помогающий человеку ориентироваться в пространстве и сохранять равновесие. А в отсутствие видимых ориентиров человек окончательно теряет представление о том, где верх, а где низ. И это, как и полагается, вызывает чувство паники. В такой ситуации достаточно взять человека за руку или позволить ему самому ухватиться за какую-нибудь прочную опору. Спустя какое-то время, как правило, весьма незначительное, большинство начинает даже получать удовольствие от нового, необычного состояния. Свободное от законов тяготения тело создает ощущение всемогущества. Теперь ведь даже толстяки могут делать сальто и ходить на руках.

Гораздо труднее справиться с другим психологическим эффектом, возникающим в открытом космосе. Особенно если это действительно открытый космос, а не космическое пространство внутри планетарной системы. То есть когда поблизости нет огромных, раздутых, кажется, вот-вот готовых лопнуть пылающих пузырей звезд, привлекательных разноцветных шариков-планет, то и дело пролетающих неизвестно куда и зачем астероидов, не говоря уж о челноках, катерах и глиссерах, суетливо шныряющих от одной космической станции к другой. Вот когда вокруг только бездонная черная мгла, которая, кажется, обволакивает тебя, как закрашенная чернилами вода, и только где-то вдали едва заметно мерцают крошечные, будто булавочные проколы в черной бумаге, искорки звезд, вот тут-то человек впервые по-настоящему осознает, насколько он мал и незначителен на фоне всего мироздания. Он даже не песчинка на дне необъятного космического океана, а самая что ни на есть элементарная субатомная частичка, крошечная, замкнутая в кольцо струна, что бьется в глубине атомного ядра, стараясь всех вокруг убедить в собственной уникальности. И в тот же самый момент вместе с ощущением потерянности возникало чувство жуткого, щемящего одиночества. Оставшись один на один с мирозданием, человек понимал, что за уникальную возможность мыслить и через это осознавать сам факт своего существования приходится платить пониманием того, что ты всегда был и навсегда останешься одиноким в этом огромном мире. А если так, то стоит ли эта крошечная, невообразимо короткая и, по сути, совершенно бессмысленная жизнь того, чтобы за нее цепляться? Не лучше ли отстегнуть страховочный линь, закрыть глаза и оттолкнуться от обшивки корабля? Чтобы только падать, падать, падать, падать, падать… Падать вверх… В пустоту… В бесконечность… Чтобы наконец познать мироздание таким, какое оно есть, а не каким мы его себе представляем.

В давние времена, еще на Старой Земле, человек по имени Ален Бомбар совершил одиночное плавание через океан в надувной спасательной лодке, без запасов провианта и воды. И он выжил вопреки невозможному, доказав тем самым, что люди, оказавшиеся после кораблекрушений в шлюпках, гибли вовсе не от жажды и голода, а от страха. От панического ужаса, приходящего с осознанием собственного одиночества. Даже если в шлюпке находилось несколько человек, они все равно были одиноки среди морских волн. Бомбар выжил, потому что избавился от этого страха.