Немецкий часовой с насупленной на нос каской обмяк и рухнул за мгновение до того, как в луче прожектора серебром вспыхнула мёрзлая трава у него под ногами. Но вспышка прожектора обнаружила привычный чёрный контур на положенном месте, так что наблюдатель на вышке не забеспокоился.

Со своего места, с поста, обустроенного больше для порядка, чем из необходимости (тут и без того было слишком людно, чтобы можно было вообразить, что какой-нибудь русский диверсант сунется в самую рабочую суету складов «Kriegsmarine»), — со своего поста гефрайтер в наглухо застёгнутой шинели видел всё.

Видел, как поодаль по узким железным трапам скатываются в подземные казематы ребристые бочки со штамповкой имперского орла на торцах. Как ещё дальше те же или подобные им бочки откатывают к «Минному» пирсу, где подскакивают на невидимых чёрных волнах приземистые катамараны «Зибель», клюя низкое небо стволами спаренных зенитных автоматов. Видел, как раскачиваются оранжевые пятна жестяных фонарей, а временами даже слышал, как стонут пайолы под коваными сапогами. Причал, теряющийся во мраке, вдруг обозначался белой бахромой штормовых волн. И настырно, и непрерывно, как в дымоходе, с дребезжанием вьюшки, всё воет и воет ветер; ревёт невидимое в ночной мгле море…

Впрочем, здесь, на оконечности Керченского залива, это всё ещё только отголосок беспрестанных осенних штормов, кипящих в проливе, как в ведьмином котле. В жёлтых пятнах пляшущего света суетятся чёрные комбинезоны техников; отливая сталью, развеваются полы солдатских шинелей и напрасно пытается спрятать горло в отороченном мехом вороте начальник инженерной службы.

— Сколько принято, Гельмут? — простуженным сипом спрашивает он у юного фейнриха службы вооружений.

— Ещё 3,5 тонны, герр зондерфюрер [2] .

Тот качает тульей фуражки с наушниками. «Хотелось бы больше…»

Именно быстроходные баржи и паромы — бронированные, вооруженные лучше иного русского «сторожевика», — обеспечивают безопасность немецкого берега перед лицом нависшей угрозы.

Нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов отмечал, что

«…несмотря на превосходство Черноморского флота на море, здесь, в узком и мелководном Керченском проливе, мы оказались в весьма затруднительном положении. Крупные корабли в проливе плавать не могли из-за минной опасности и угрозы с воздуха. Немцы же к этому времени сосредоточили в районе Керчи несколько десятков быстроходных десантных барж… Эти небольшие суда, специально построенные для действия в узостях, были хорошо бронированы и имели сравнительно сильную артиллерию. Наши катера были слабее их в вооружении, и им приходилось считаться с этим. Не случайно командующий флотом вице-адмирал Л.А. Владимирский в пылу полемики однажды официально донёс в Ставку и мне, что ему приходится в Керченском проливе “драться телегами против танков"…»

Тем не менее и у «морских танков» свои проблемы. «Топлива маловато…» — морщится господин зондерфюрер. А десант русской орды ожидается со дня на день, и от того, будут ли на ходу «Зибели» и MFP, зависит, как долго ещё удастся сохранять в проливе господствующее положение.

Это понимает и новоявленный часовой, позаимствовавший караульную шинель со своего предшественника, — зябко ссутулившийся, небритый, но с узнаваемо благородными чертами лица и внимательным прищуром чёрных глаз, мерцающих в тени каски антрацитом. Собственно, для того он и здесь, по документам — гефрайтер 49-го батальона тыла, — чтобы разрешить проблему топлива немецких «Kriegsmarine». Но по-своему, потому как сей «гефрайтер» по документам, оставленным в сейфе разведотдела, — командир второго разведотряда штаба КВЧФ капитан Новик.

— Долго ты там ещё? — риторически вопрошает он ветреную студёную мглу, забросив «Маузер» за спину и потирая руки в обшлагах суконной шинели. — А то я тут как флюгер на крыше собора.

И, как ни странно, мгла отвечает ему:

— Ну, так покрутись, флюгер, заодно согреешься.

Отвечает голосом фельдфебеля, воткнувшегося по пояс в старинную вентиляционную шахту, обложенную кирпичом, узкую и неприметную, как сусличья нора.

Отвечает голосом старшего лейтенанта Я. Войткевича.

…Ещё тепло в этой части Крыма, даже в предгорьях не оголились кусты и деревья. Лишь окрасилась листва тысячью оттенков увядания. Поздние фрукты в чаирах, алое буйство кизила, грибы во множестве и просто на выбор, и не голодно в тех (увы, немногочисленных) сёлах и хуторах, куда партизаны могли заглядывать без опаски. Как говорится, отъедайся, готовься к зиме и отдыхай.

Но отдыхом не пахло. Весь прошлый день треть отряда — партизанские разведчики, две боевые группы, начштаба и комиссар отряда, — шли на северо-восток, скрытно, обходя сёла и с татарским, и с христианским населением. Со смешанным — тоже.

О точной цели Тарас Иванович Руденко, возглавляющий вылазку, не распространялся. Мол, надо пощупать фрица поближе к Симферополю, а то давно там не появлялись, а где именно и как — не говорил, только в карту время от времени поглядывал.

Часов в пять пополудни вышли в лесок возле Клиновки и устроились на отдых.

Руденко после возвращения из госпиталя в Туапсе не просто поздоровел — вроде как даже помолодел. Сошли, как не было, болезненная желтизна и одутловатость, наследие страшных зимы и весны сорок третьего, успешно залечены и оба пулевых ранения. Суставы приобрели нормальный вид. Да что и говорить: одолел весь переход по предгорьям и лесным тропам немолодой комиссар наравне с разведчиками, да ещё раз пять возвращался в самый арьергард, подгонял отстающих. А на стоянке, едва только бойцы разместились на отдых, наконец-то Тарас Руденко назвал основную цель похода. Предстояла боевая операция у Аянского водохранилища.