— Дадим. И гранат подкинем на всякий случай. Этого добра у нас хватает. Харламыч, обеспечь!

— Слушаюсь.

— Танки противника перешли в атаку, — сообщил, глядя в бинокль, Аксенов. — Полчаса артиллерией долбили. Идут.

— Митька, передай взводам: пехота и танки противника с фронта! — скомандовал Иванцов связисту. — Всем по местам! К бою! Батарею мне! Ермаков? — крикнул в трубку. — Видишь? И я вижу. Ну, встретим их, бог войны? Да, вижу, что их тьма-тьмущая. На каждую твою пушечку штук по двадцать танков придется, а на каждого моего солдатика по пятнадцать фрицевых. Да только нам не привыкать, Ермаков. Верно? Пали. Пали, родной.

— Большую силу собрали на узком участке фронта, — озабоченно заметил Аксенов, неотрывно глядя в бинокль. — Очень большую.

— Сказал же пленный, будут бить танковым тараном, — напомнил Иванцов. — Вот он и есть, танковый таран, будьте любезны.

— Я скажу, что если даже подойдут резервы, это все равно, что остановить бушующий водяной поток, бросая в него камни…

— А вот эти разговоры, майор, здесь брось, — одернул Иванцов. — Ты с какого года на фронте?

— С сорок первого.

— И я с сорок первого. Нам чего только ни приходилось переживать: и из окружения выходить, и чуть ли не голыми руками эти танки у Сталинграда останавливать. Так что сдюжим. Справимся. Я даже не сомневаюсь. У них запас-то теперь — пшик. Вот все, что есть, собрали, наверное, хотят на психику взять. А у нас и психика исправна, и запасики найдутся. Сможем ответить.

Наталья напряженно всматривалась вперед, но различить что-то было трудно, все тонуло в дыму. Стреляли немцы, отвечала советская артиллерия, шла напряженная дуэль. Но скоро и напрягаться будет не надо, это Наталья знала наверняка — танки подойдут к передовым траншеям.

— Что делать, товарищ лейтенант? — Прохорова нервно ерзала в окопе. — Стрелять?

— Ты что, не знаешь, что все делается по команде? Будет приказ, будешь стрелять, чего зря патроны тратить? Далеко они еще.

Гул нарастал.

— Молодец, Косенко, — еще раз похвалил разведчика Иванцов. — Дали сведения, так к нам теперь армейскую и корпусную артиллерию подтянули. Вот, заговорили. Полегче станет.

— А авиации у них нет, — заметил Аксенов.

— Кончилась авиация, — усмехнулся Иванцов. — На Берлинском направлении все их соколы. На нас не хватило. А ты говоришь, майор. Мы им всю авиацию перевели, и без танков оставим фюрера, а придет время, и без штанов. Прямо дома у него, в Берлине, штаны с него сдерем. Так что, не переживай.

Прохорова засмеялась.

— Вот и бойцы радуются, — Иванцов неожиданно подмигнул снайперше, но потом нахмурился: — Цыц, Прохорова, вперед смотри.

Наталья с улыбкой взглянула на капитана: всегда умел Валерьяныч разрядить обстановку, всем как-то легче стало от его шутки.

Бой уже шел по всему фронту. На соседнем участке немцы достигли передовых траншей. Через несколько минут, протерев глаза, слезящиеся от дыма, Наталья подняла голову — прямо впереди она увидела несколько темных, расплывающихся силуэтов немецких танков, они ползли вперед, вспыхивая выстрелами, между ними мелькали пехотинцы, они спрыгивали с БТРов, рассыпаясь цепью. С обеих сторон отчаянно стрекотали пулеметы и автоматы. Огонь, который немцы вели из всех стволов одновременно, просто вбивал в землю. Это был шквал, огненный шквал.

— Неимоверно! — Наталья едва расслышала голос Иванцова. — Первый раз такое! Какой напор устроили.

— Да, дай им пострелять так часок — от нашей обороны пустое место останется, — откликнулся Аксенов. — Сейчас бы авиацию…

— Ой, мамочка! — Прохорова вдруг с визгом выпрыгнула из окопа, Наталья едва успела ухватить ее за шинель.

— На место, боец Прохорова, — крикнула так грозно, как только могла, — под трибунал захотела, под расстрел? Сиди и терпи.

— Я боюсь, я боюсь, — скулила Прохорова.

— Замолчи, — Наталья прижала ее голову к своему плечу. — Страх пройдет, привыкнешь. Все боятся. Всем несладко. Первый раз — можно, больше — ни-ни. Ну-ка, вытри сопли. И голову пригни, не высовывайся.

— Что там за паника? — Иванцов повернулся в их сторону, взгляд у него был суровым. — Отставить, Прохорова.

— Ничего, Степан Валерьянович, это она от неожиданности, — вступилась Наталья за снайпершу.

— Смотри у меня, я паникеров не терплю. У меня с ними разговор короткий.

— Гляди, задавили наших внизу! — Наталья услышала голос Косенко. — Огонь! Огонь, братцы! Не расслабляться! Спокойно!

Действительно, на удивление легко взломав передний край обороны, немцы устремились вглубь. Теперь уже невооруженным глазом Наталья могла видеть тусклую броню немецких танков с изображением ключа на башнях.

— Вот он, «Лейбштандарт», — проговорил рядом с ней Аксенов. — Хваленый «Лейбштандарт». Легко справились, как хирурги, ничего не скажешь.

— Да, лейб этот палит отменно, — согласился Иванцов, — я такого и не встречал, верно ты говорил, майор. Но и мы не лыком шиты. Хоть и не лейб, а просто гвардия. Хирурги, мать твою. Нас голыми руками не возьмешь, и со скальпелем тоже, — Иванцов дал очередь из автомата и схватился за телефон. — Батальон давай! Товарищ майор, — кричал он в трубку. — Доложите, вступили в бой с противником, просим огня! Огня! Авиацию, авиацию надо! Что? Мы держимся, что нам еще? Вы огня давайте! Огня побольше! Куда? Да, прямо на меня давай, тут они уже, рядом. Что? Будет авиация? Ждем. Так, сейчас наша артиллерия ударит, всем в укрытие, — приказал, отдав трубку связистам, — носа не показывать. Ясно, Прохорова? Тебя отдельно предупреждаю.