– В общем, ты прав. Разные мудрецы и волшебники сходятся в одном: если судьба сказала прыгай, тебе остается только уточнить, как высоко. И, конечно, прыгать.

– А судьбу нельзя отодвинуть? Или сказать ей: «Извини, у меня другие планы на день»?

– Насколько я знаю, нет. Судьба – штука, которая шутить не любит. От нее пострадали многие достойные личности и продолжают страдать. Вот ты, например.

– Ну, не то что бы я страдаю, просто все для меня необычно. Я знаю, что иду сражаться за правое дело – освобождать мое племя от Тупости. Представь, какие времена наступят, когда это случится! Я, скромная деревенщина, которая не в состоянии связать двух слов, вдруг становлюсь избавителем всех троллей. Фплиф из Вороньего Глаза и мечтать о таком не мог!

– Мечтаешь о славе?

– Нет. Я скромный тролль, мне достаточно немного уважения.

– А вдруг случится так, что тебя сделают… ну не знаю… вождем, королем, директором всех твоих соплеменников?

– Нет! Руководящие должности не по мне, – сказал я. Такое мне в голову не приходило. Что за глупости?

– Ну а все-таки? – не унимался Рофиррик.

– Я откажусь.

– А твоя семья скажет, что ты просто обязан стать великим вождем и все такое, чтобы прославить древнюю фамилию! Ты пойдешь против семьи?

– До чего ты надоедлив, оказывается. Ну кто может загадывать так далеко? Я ведь даже до дракона не добрался, а ты уже пророчишь мне руководящее будущее. Как бы там ни было, а становиться правителем я не хочу. И баста!

– Скажи, какова твоя мечта, большой друг?

Я порылся в своей заколдованной голове и выудил то, о чем давно думал.

– Жить в тихом месте и наслаждаться простой жизнью вдали от шума и гама цивилизации.

– Шума и гама? Фплиф, могу тебя уверить, что ты не видел и десятой части шума и гама, который только может подарить эта самая цивилизация. Ты просто понятия не имеешь!

– Значит, я прав. Если на самом деле все еще хуже, то такая цивилизация мне и подавно не нужна. Не создан я для всяческих дворцов, для больших городов и шумных кварталов, Рофиррик.

– Впервые встречаю существо с таким низким уровнем притязаний, – сказал тощий и нескладный. – Даже удивительно. Во дворце короля Кромбиса все только и делают, что из кожи вон лезут.

– Зачем?

– Чтобы выслужиться, продвинуться по служебной лестнице, получить благосклонный взгляд владыки. Некоторые записывают себе в тетрадки, сколько раз Его величество и как посмотрел на них. Это называется знаки внимания. Кто больше получит, тот молодец. Хвастаются друг перед другом.

– Жесть…

– Как?

– Жесть, как говорил один тролль у нас в деревне.

– Точнее и не придумаешь! Жесть! Я большую часть жизни варился в этом амбициозном котле. И понимаю принцессу, которой все это осточертело. Она не признается, но я вижу – Бьянка рада, что вырвалась на свободу.

– Она говорила.

– Да? Когда?

– Недавно. Именно что про свободу, про то, что всякая придворная ахинея ей надоела. Также надоело то, что ее считали каким-то там высшим существом, которое принесет процветание королевству.

– Потрясающе!

– Не знаю, могу ли я об этом говорить без ее разрешения…

– Говори. Я – не кто-нибудь.

– Да?

– Уверяю тебя, тролль!

Решив, что все равно нечего делать, я поведал ему принцессину исповедь, которая случилась в сарае рядом с таверной господина Вузида.

– Я знал, я знал! – запрыгал Рофиррик. – Знал, что она такая. Не без недостатков, но вовсе не злое исчадие, что дело не в черном колдовстве, которое на нее наслали! Я верил в нее! О, какая девушка! Самая лучшая на свете!

– Ты точно знаешь?

– Любящее сердце всегда это знает!

– О…

В общем, я был согласен с тощим, хотя и не знаю почему. Я знаю Бьянку совсем немного и недавно, однако вполне разделяю его мнение. Моя невеста – самая лучшая!

Рофиррик продолжал разоряться насчет ее достоинств, насчет ее чистой души (хотя и взрывного и непростого характера), насчет чего-то там трепетного и лучистого – я не уловил – когда вдруг грянул гром. Он раскатился по всему дому, обследуя каждый его уголок, потряс стропила, ударился в стены и перегородки, попробовал на прочность лестницы и подвальные помещения.

Я протянул руку, чтобы не дать книжным стеллажам упасть и придавить весом вековой мудрости Рофиррика. Некоторые фолианты, правда, соскочили со своего места и просвистели рядом с головой тощего, но он этого не заметил.

– В чем дело? Что случилось?

– Я не виноват, – ответил я.

Рофиррик закатил глаза к потолку, боясь, что он упадет и довершит дело, начатое тяжелыми книгами, но потолок остался на месте. В доме стало так же тихо и таинственно, как раньше.

Мы помолчали, водя ушами и глазами.