И пусть каждый иногда испытывает желание стать более постепенным — это нормально для среднего землянина, желающего прожить свои сто сорок — сто пятьдесят лет в оптимальных условиях. И пусть каждый из землян хочет быть средним — в серединности заложена не только его безопасность, но и безопасность окружающих: экстремалов, посягающих на других людей, старались быстро ограничить и обязательно призвать к порядку всеми возможными способами. Виктория — не экстремал. Она просто должна поднять всё человечество на новый уровень. И потому, не являясь экстремалом, Виктория работает и живёт в экстремальном режиме, она не может ни усредняться, ни быть постепенной. Она обязана сделать скачок… А значит, она должна будет неминуемо положить всю себя на алтарь этого Скачка.

Когда и где бы этот скачок ни осуществился, она будет постоянно в напряжении и постоянно в готовности к полному и окончательному самопожертвованию… Она живёт как натянутая тетива и подобное состояние укорачивает её век. Она нуждается в вале внешней положительной энергии… — Александр сделал паузу в размышлениях, подтягивая из памяти нужную информацию. — От своих подруг она такую энергию сполна не получит — увы, у них до сих пор жесточайшая конкуренция… Остаются мужчины… Но и их Вика по понятным причинам отшивает… Остаюсь, если не считать ближайших родственников, я… И я буду теперь ей это давать в необходимых для неё объёмах…

К вечеру следующего дня они добрались до дачи. Аллеи участка были пустынны, неяркий свет софитов, автоматически включившихся при приближении знакомых людей, давал возможность прекрасно ориентироваться. Путники довольно быстро очутились в холле.

— Всё, Сашок. Полчаса — на личные нужды, и я — в твоём полном распоряжении… — сказала Виктория, оставляя рюкзак в углу холла и прогибаясь.

— Нет и нет. — сразу поняв намерения Виктории, отрезал Александр. — Ужин я тебе принесу в постель и — немедленно спать до девяти утра. — юноша взялся распаковывать свой рюкзак.

— Слушаю и повинуюсь, мой дражайший повелитель. — Виктория по-восточному сложила руки перед грудью и присела в церемонном восточном поклоне. — разрешите…

— Убывай. И сразу — в постель. Никаких камбузов. И не воображай себе ничего такого… — Иванов сделал красноречивый жест, указывая на гостевой этаж и подумал, что Виктория прекрасно знает запрограммированые стандарты любого среднего — и не только среднего — мужчины. А на Востоке женщины могли крутить мужчинами и ещё более искусно, о чём Виктория знала, видимо, не только из книг. Словно поняв ход его мыслей, но не желая его разочаровывать после виртуозно выполненного и исполненного богатого скрытого подтекста восточного реверанса, Виктория кивнула:

— Не извольте беспокоиться, мой командор. — она вознеслась по ступенькам лестницы едва касаясь носками своих туристских ботинок урезов деревянных плашек. Александр, подождав несколько минут, пошёл следом, направляясь на третий этаж.

Министолик с ужином приятно холодил ладони полированным и лакированным деревом. Александр отказался от перспективы нести гостевой, трубчатый со стеклянной площадкой и выбрал деревянный, который любила его средняя сестричка. Положив сосуды с пищей на поверхность столика, юноша вышел из камбуза и по второй дублирующей лестнице спустился в гостевое крыло второго этажа.

Виктория полулежала в кровати, прикрывшись до предплечий пледом. Её руки были заняты книгой. Неяркий софит оставлял почти всю гостевую комнату во мраке, очерчивая только овал вокруг кровати. Увидев Александра, Виктория отложила книгу, а когда столик встал перед ней, Александр почувствовал, как её руки сплелись у него на шее. Он вынужден был наклониться, приблизиться к лицу Виктории вплотную, стараясь не задеть стоявшие на столике сосуды. Жаркий благодарный поцелуй прямо в губы сказал ему почти всё. Это был поцелуй высшей силы и убедительности, он нимало не походил на все, чем одарила Виктория его, Александра до того и свидетельствовал о том, что теперь она хочет раскрыться перед ним и в словах, и в деле.

Виктория действительно хотела сказать ему очень многое — это Александр сразу понял, помня также и о том, что самое важное обычно вслух не говорят. Отвечая на уникальный поцелуй и приятные теплые объятия лёгкими касаниями и несильным сжатием ставших ему очень дорогими плеч, Александр почувствовал главное: Виктория принимала его таким, каким он был на самом деле, а не таким, каким она хотела бы его видеть.

Очень многие его коллеги — девочки и девушки. — он это знал и из истории, и из практики психологических служб Московска. — старались переиначить мальчиков и юношей едва только взаимоотношения становились на известный путь. Тем самым они неминуемо и серьёзно нарушали хорошо известный закон, согласно которому любовь в своем истинном виде возможна только в совместном пути мужчины и женщины и надо найти свое истинное полное место в жизни и судьбе другого человека, а не пытаться насильно трансформировать его, пытаясь втиснуть его всего и без остатка в свою собственную судьбу.

Виктория с самой первой встречи показалась ему другой — её холодность высветила на мысленных экранах памяти Александра код сильного постоянного личностного горя, который был везде одинаков. Этот код он прочёл, едва только увидел её, пытавшуюся собрать в укладку многочисленные диски.

Он понял, что это не горе оскорбленной физически и морально женщины — случись такое, этим, не дожидаясь никаких сигналов, сразу бы фундаментально занялся ряд профессионально ориентированных служб. Это было горе человека, стоявшего на пятнадцать уровней выше любого сверхразвитого и архиподготовленного современного землянина. В количестве уровней Александр сомневался, но в том, что их число, отделявшее Викторию от большинства землян, огромно и ужасно своей непреодолимостью, он был абсолютно убеждён.