— Все буде як годіться, шановна панна Вікториє…- Александр встал на ноги, потягиваясь. — Обережно на поворотах…

— Не турбуйтеся марно, мій володарю… — Виктория обожгла его зовущим взглядом и скрылась за деревьями.

За время отсутствия Виктории Александр привёл кострище в прежнее рабочее состояние и постарался сготовить завтрак и сервировать стол не хуже, чем его спутница…

Виктория выбежала на поляну, постепенно снижая скорость. Её взгляд скользнул по сервированному столу, по Александру, убиравшему в рюкзак ненужные тарелки.

— Сашко… Як гарно бігати вранці… - она крепко и бережно обняла юношу и жарко поцеловала его в губы. Александр едва не задохнулся, но так Виктория выражала свой восторг нечасто и он привык к подобным проявлениям эмоций своей уникальной подруги.

— Оце так сказанула. Хто вранці встає, тому — бог подає. — Александр улыбнулся. — Сідайте снідати, вельмішановна… — юноша простер руку приглашающим жестом.

— Не ела ничего вкуснее, Саша. — Виктория, моментально перешедшая на русский язык, уже серьёзным взглядом просканировала глаза Александра. — А вот тебе определённо следует поспать, мой командор…

— Нет и нет. Пока ты бегала, я превосходно подремал. Так что скоро двинемся в путь.

— Ага… подремал, как же… — Виктория промокнула губы и продолжила несколько недовольным тоном. — Не надо мне говорить глупости, Саша. Я же чётко и точно знаю, что даже при твоей уникальной подготовленности к домашней, до недавнего времени — женской постоянной деятельности, на такой объём работы времени только-только хватит на её выполнение, а уж никак не на сколько-нибудь продолжительную сладкую дремоту под шорох листочков… А…

— Посуду я уже сложу, она одноразовая. А ты приводи себя в порядок, сходи к ручью и освежись после гонки. Ты метеор, Викта, за час — тридцать кеме. Непозволительная роскошь…

— Для моего не полностью сформированного организма? — Виктория словно процитировала знакомые Александру строки Свода учебной литературы. — Для меня, Саша, это уже старо. Очень и очень старо. Старо, как в плохих учебниках… — она сменила тон на обычный. — Сашок, ты снова круто меня ограничиваешь под благовидным и весьма приятным для меня предлогом сбережения моих ресурсов и моей целостности. Но всё же… Я же не могу так себя ограничивать… Я должна работать и активно действовать. — в её голосе послышалась железобетонная убежденность.

— Знаю… В России… — в задумчивости произнес Александр. Виктория тотчас продолжила:

— …. Дети взрослеют рано. И — не только в России — во всей Евразии. И в Украине, которой очень быстро пришлось добавить к высочайшей эмоциональной чувствительности российскую способность быстро ехать после сравнительно недолгого, против пословицы, процесса запрягания. Это я так, к слову. Но ладно, к ручью я всё же пройдусь, но только для того, чтобы предстать перед тобой не утомлённой бегуньей…

— Угу. Опять рубцы на моем сердце своим взглядом оставлять будешь… — голос Александра потеплел и любимое семейное «угу» прозвучало совершенно не недовольным тоном. — На нём скоро места не останется… Что тогда будем делать? Хирургов подобной специализации у нас просто нет. — хитро улыбнулся юноша.

— Сашок, ты же на моём оставил такой глубокий рубец… — тембр голоса девушки упал до отметки высшей проникновенности. — Но такой приятный и важный, — короткая ёмкая пауза, — что избавляться от него я не хочу… ни душевно, ни физически… — пропела Виктория, прикасась губами к его лбу. — Всё, я побежала.

— Смотри, по-быстрому. — сказал Александр, а про себя подумал: И как же ей необходим частый, пусть и кратковременный физический контакт со всем, что даёт ей силы, спокойствие и ощущение безопасности и защищённости. Она просто жаждет не только видеть меня и слышать, но и просто физически касаться и ощущать. Она так незащищена в нашем пусть и весьма комфортном, но суровом и безжалостном к подобным уникумам мире, по-прежнему требующем усреднения и постепенности.

Усреднения и постепенности, хотя для современного человека, рвущегося познать свои собственные возможности и способности до конца, постепенность и усреднённость являлись злейшими врагами и абсолютно ненужными в деле самопознания ограничителями, если, конечно, дело не доходило до затрагивания интересов, прав, свободы и безопасности других людей. Ладно, это отдельный человек должен балансировать в своем отсеке, а вот такие люди как Виктория? Могут ли они как всегда усредняться? Наверное, нет. И цена их усреднения намного выше — они пришли в этот мир для того, чтобы поднять на новый уровень не себя, а многих других.

Не себя, а многих других. Вот почему для Виктории усреднённость и постепенность — явления не постоянные, а временные. Вот почему она готовится поднимать на новый уровень возможностей и способностей не себя, а многих других. Готовится уже долгое время. Готовится так, как готовились многие люди, желавшие дать человечеству возможность взглянуть на новые горизонты, новые, ранее скрытые. Дать возможность взглянуть и понять: новый мир как и мир старый зависит от всех людей и от каждого человека в отдельности.