— Я согрею быстрее. — И Добровольский стремительно подвинулся, притягивая меня ближе к себе.

И столько чувственного и животного магнетизма было в его голосе, такой глубиной и внутренней силой мерцали зеленые глаза мужчины, что я не могла не подчиниться. Более того — плавно, не разрывая связи глаз, подняла руку и выключила оба наших фонарика, погружая пещерку в непроглядную тьму.

Даже острое волчье зрение тут помогало плохо. Видны были силуэты, размытые черты, но не выражения лиц, не чувства, отражающиеся во взглядах. Сейчас мы оба инстинктивно стремились к одному — быть собой и скрыться за этим пологом тьмы, дарящим сердцам возможность довериться и полностью открыться.

«Любит меня», — вслушиваясь в безмолвные прикосновения мужских рук и губ, упиваясь их нежностью и таким редким между нами ощущением открытости, почувствовала эту истину душой.

Тут не было ошибки. Звериные инстинкты, сердце — все говорило об этом. Но разум… Я понимала, что вопреки любым чувствам альфа клана белых волков не поступится властью и интересами своего рода. Тем более что я больна. Да и я не смогу принять его вариант развития наших отношений.

Шансов, как и прежде, не было. Для нас. Лишь этот миг любви, еще одно украденное у жизни наше личное воспоминание. Кусочек времени только для двоих. Мгновение длиною в жизнь. Жизнь, которую мы проживали в любви и согласии. Вместе!

Гоня от себя грусть — счастье так мимолетно! — с головой бросилась в омут чувств. К противостоянию мы вернемся позже, ведомые ситуацией и принуждаемые обстоятельствами. Позже, когда вернется свет, а пока было время тьмы… Мое время!

— Сейчас собираешь вещи и перебираешься в мою палатку! — Андрей озвучил свой приказ, когда мы подошли к лагерю. — Все решат, что у нас роман, и не удивятся.

В том, что это был именно приказ, я не сомневалась: чувствовала и давление его силы, и неумолимость в тоне. И все равно отрицательно покачала головой.

Белый хоть и шел немного впереди, ведя меня за руку, но жест почувствовал и тут же остановился. Когда он обернулся, о нежном и любящем мужчине, что всего с полчаса назад дарил мне свою страсть в темном алькове подземной пещеры, ничто не напоминало. Черты лица словно окаменели, подбородок предупреждающе напрягся, а взгляд прищуренных глаз обещал крупные проблемы! Взгляд темных звериных глаз…

Я невольно сглотнула: его волк все сильнее давит на человека, чувствуя усиление влияния бурой. А я усугубляю ситуацию, ссорами осложняя Добровольскому самоконтроль.

— Андрей, пойми меня! — спешно, пока он не пригрозил мне чем-нибудь, попыталась шепотом переубедить мужчину. — Ты и так борешься с инстинктами, а тут я буду совсем рядом. Это риск!

Как же он не поймет, что мне невыносимо трудно находиться так близко! Я буквально задыхаюсь от этой затягивающей потребности смириться и принять требования альфы. Так поступила бы бурая… А Елене Волконской невероятно трудно бороться сразу с двоими.

— Ты не понимаешь. — Казалось, белый немного смягчился после моих слов. — Риск не в перспективе обзавестись совместным потомством! Угроза иная.

А я с чувством горечи одернула себя. Добровольский не слабоумный, чтобы допустить зачатие, — из кожи вон вылезет, но удержит своего волка от вязки с моей волчицей. Больная кровь сильнейшему волчьему клану не нужна!

«Ему важно лишь контролировать „джокера“ — меня! Врага держи поближе к себе» — известная мудрость применительно к нам была очень уместна. И если для меня Андрей никогда не станет врагом — давно это знала, понимала, что вопреки всему никогда не смогу погубить любимого, — то вот в позиции Андрея относительно меня была не уверена. Вдруг он примет точку зрения своего отца? Ради клана?..

Доверие. В этом вся наша проблема. Слишком многое стоит между нами.

— Я… — И замялась на месте, не зная, как объяснить белому свое отношение к вопросу, не выдав истинных чувств. — Мне неудобно. Я не хочу опять жить с тобой, пусть и в одной палатке. Мне стыдно и перед медведями, и перед друзьями. — Про Женю решила даже не заикаться! И трудно, бурая тоже рвется лидировать.

Под конец в моем голосе звучала откровенная мольба. Не такая уж и великая уступка, если я буду спать через пару палаток от него.

— Нет, — категоричная непреклонность в голосе и отведенный в сторону взгляд. Белый даже не удостоил меня пояснений, только повторил приказ: — Спишь в моей палатке, без меня территорию лагеря не покидаешь! Если будешь упорствовать, просто закину на плечо и вместе с рюкзаком перенесу к себе. Тогда точно будет чего стесняться.

Я в ужасе вздрогнула, представив подобный «цирк». А еще вдруг отчетливо осознала, каким станет мое будущее, если я в конечном итоге уступлю Добровольскому и соглашусь жить с его стаей, под его особой протекцией. Утрата всякой самостоятельности, собственного достоинства и полное подчинение его воле!