— Поздравляю, мистер Росновский! — сказал он.

— Спасибо.

— У вас прекрасная девочка.

— Спасибо, — тихо повторил Авель, стараясь не показывать своё разочарование. Он последовал за врачом в небольшую комнату в другом конце коридора. Через стеклянную стену Авель увидел целый ряд морщинистых лиц. Доктор показал пальцем на его первенца. В отличие от других, её маленькие пальчики были сжаты в кулачок. Авель где-то читал, что дети не умеют делать этого до трёхмесячного возраста. Он с гордостью улыбнулся.

Мать и дочь оставались в больнице Святого Луки ещё шесть дней, и Авель каждый день навещал их. Вокруг кровати Софьи стояли вазы с цветами, рядом на столе лежали телеграммы и открытки с поздравлениями, — всё это убедительно свидетельствовало о том, как много людей вместе с ней радуются появлению ребёнка. На седьмой день мать и дитя — ещё без имени, поскольку у Авеля было шесть вариантов мужских имён и ни одного женского, — возвратились домой.

По окончании второй недели со дня рождения девочки они решили назвать её Флорентиной — в честь сестры Авеля. Ребёнка поместили в только что обставленную детскую на верхнем этаже дома, и Авель часами сидел у её кроватки, наблюдая за тем, как она спит или бодрствует. Он понимал, что должен теперь работать ещё больше, чем раньше, чтобы обеспечить будущее Флорентины и ей не пришлось начинать с того, с чего начинал он. Ей не нужны грязь и лишения, которые он пережил в детстве, или унижения, привычные тогда в Америке для польского иммигранта с никому не нужными русскими рублями в карманах единственного костюма.

Он обеспечит Флорентине нормальное образование, которого так не хватало ему (теперь он исправил этот недостаток).

В Белом доме обосновался Франклин Рузвельт, отели Авеля благополучно пережили Великую депрессию, и Америка была теперь добра к этому иммигранту.

Он сидел рядом с дочерью в её маленькой детской на верхнем этаже, вспоминая своё прошлое и думая о её будущем.

Когда он прибыл в Соединённые Штаты, то нашёл работу в небольшой мясной лавке в нью-йоркском Ист-Сайде, где трудился два долгих года, потом подал заявление о приёме на работу в отель «Плаза» в качестве младшего официанта. В «Плазе» он служил четыре года, и даже работорговец был бы удивлён его старанием и способностью работать сверхурочно многие часы, что в конечном итоге обеспечило ему место помощника метрдотеля Сэмми в Дубовом зале. Кроме того, Авель пять вечеров в неделю корпел над учебниками, занимаясь в Колумбийском университете, и, убрав после ужина посуду за последним клиентом, допоздна читал.

Авель не был уверен, что недавно полученный им диплом поможет ему сделать карьеру, если он продолжит работу в отеле, обслуживая посетителей. Ответ на его сомнения дал толстый техасец Дэвис Лерой, живший в «Плазе» и в течение недели наблюдавший за тем, с каким вниманием Авель относится к гостям. Он предложил Авелю место помощника управляющего в своём главном отеле «Ричмонд Конинентал» в Чикаго, где тот должен был отвечать за ресторан.

Когда Авель прибыл в Чикаго, то обнаружил, что отель «Ричмонд Континентал» практически разорён, и ему не понадобилось много времени, чтобы понять — почему. Управляющий отелем Дезмонд Пэйси мухлевал с книгами учёта постояльцев, и, судя по всему, занимался этим долгое время. Новый помощник управляющего потратил шесть месяцев на то, чтобы собрать улики, доказывающие вину Пэйси, а затем представил собранное им досье своему работодателю. Когда Дэвис Лерой узнал о том, что делалось у него за спиной, он уволил Пэйси и назначил на его место своего нового протеже. Это заставило Авеля удвоить усилия, — он понял, что под его руководством группа «Ричмонд» может приносить прибыль. Он был в этом настолько уверен, что, когда старшая сестра мистера Лероя решила продать свой пакет акций группы «Ричмонд» в двадцать пять процентов, он обратил все свои активы в наличность и купил их. Дэвис Лерой был рад, что молодой управляющий оказался настолько преданным делу, и назначил его исполняющим обязанности директора группы.

С того момента они стали партнёрами, а профессиональные контакты превратились в крепкую дружбу. Авель сразу понял, как тяжело было техасцу увидеть в поляке равного себе человека. Впервые со времени прибытия в Америку Авель почувствовал себя уверенным в своём будущем. Заодно он узнал, что техасцы — так же горды, как и поляки.

Авель так и не понял, как всё случилось. Если бы Дэвис был чуть откровеннее с ним и рассказал о размерах финансовых неприятностей группы — а у кого не было проблем во время Великой депрессии? — они могли бы что-то предпринять. Но тогда Дэвис Лерой, которому исполнилось шестьдесят два года, получил от банка уведомление о том, что стоимость его отелей уже не покрывает выданный ему кредит в два миллиона долларов и ему придётся обеспечить его дополнительными активами. В ответ на ультиматум банка Дэвис Лерой выбросился из окна президентских апартаментов на двенадцатом этаже.

Авель никогда не забудет, как он стоял на углу Мичиган-авеню в четыре часа утра. Его вызвали, чтобы опознать тело, но он смог узнать Дэвиса только по пиджаку, который был на нём в предыдущий вечер. Полицейский, расследовавший смерть, заметил, что это седьмой случай самоубийства в Чикаго в тот день. Но Авелю было всё равно. Разве мог знать этот полицейский, сколько добра ему сделал Лерой и сколько он сам в ответ на дружбу босса собирался сделать для него в будущем? В наспех составленном завещании Дэвис оставил своему директору остальные семьдесят пять процентов акций группы «Ричмонд», написав Авелю, что акции эти теперь ничего не стоят, но что стопроцентное владение группой даст ему дополнительный шанс в переговорах с банком о новой отсрочке.

Тут Флорентина открыла глаза и заплакала. Авель осторожно подхватил её и сразу пожалел о своём решении, наткнувшись на мокрую и липкую попку. Он быстро снял мокрые пелёнки, вытер и ловко перепеленал ребёнка. Любая акушерка оценила бы такое умение. Флорентина закрыла глазки и опустила сонную головку на плечо отцу.

— Вот же неблагодарное создание, — прошептал он с любовью и поцеловал дочь в щёку.

После похорон Дэвиса Лероя Авель побывал в Бостоне в банке «Каин и Кэббот», который был кредитором его отелей, и умолял одного из директоров не продавать одиннадцать отелей группы. Он попытался убедить банкира, что если его поддержат, то он — со временем — превратит все отели в прибыльные предприятия и вернёт банку долг Дэвиса Лероя. Аккуратный спокойный человек, сидевший за дорогим письменным столом, был непреклонен.

— У меня есть свои обязательства перед клиентами банка, которые доверили нам свои деньги, и я намерен их выполнить, — сказал он в качестве оправдания.

Авель долго не мог забыть унижения, которое ему пришлось пережить, когда он был вынужден говорить «сэр» человеку одних с ним лет, и всё равно остаться ни с чем. У того человека, видимо, вместо души был кассовый аппарат: он не понимал, судьба скольких человек окажется сломанной в результате его решения. Авель уже в сотый раз пообещал себе, что однажды поквитается с Уильямом Каином, проклятым бостонским аристократом.