Наталья Крусанова: «Одним из первых я познакомилась с Лешей Рыбиным. Помню, что мы с Павлом Крусановым оказались вдруг у Леши на дне рождения. Там был еще Борис Гребенщиков и много всяких людей…

Мне кажется, это было лето или осень 1981 года. Мы сидели в съемной квартире в Купчине, в составе: Майк, я, Паша Крусанов и Игорь Гудков по прозвищу Панкер — и играли в карты. Паша и Игорь работали тогда в театральном институте и, естественно, знали всех студентов. Панкер работал в студии звукозаписи, Паша — в отделе показа всяких фильмов для студентов. Раздался звонок — на пороге стоят Максим Пашков, студент театрального института, и два парня, один из них был Виктор Цой, другой — Олег Валинский…

Обязательно надо сказать, что популярность Майка на тот момент, после выхода “Сладкой N…”, была огромна. Цоя и Валинского же никто из нас не знал. Они скромно присели и помалкивали, пока Макс не сказал, что Виктор пишет песни и они хотели бы их показать. Мы при этом особенно не отвлекались и продолжали азартно играть. Виктор спел три песни (Олег подпевал, и надо сказать, их голоса звучали очень красиво): “Мои друзья идут по жизни маршем”, “Я — бездельник” и третью, сейчас просто не могу вспомнить какую. Тут-то карты у нас из рук и выпали. Настолько это было свежо, красиво и неожиданно, просто, гармонично и великолепно. Даже повисла минута молчания… Потом Майк сказал Виктору, что тот может заходить к нему в гости. Я думаю, это была одна из самых важных минут для Вити… Я до сих пор считаю, что крылья Вите дал не Борис, а Майк. Он сразу поддержал его, и это очень важно…» [56]

Виктор Цой: «Если говорить о философии или взгляде на жизнь, то мне очень близок Майк, когда он говорит “Живи, как живется”. Другими словами, то же самое говорится в “Дао дэ Цзин”, где излагается принцип недеяния, но это не означает призыва лежать на спине и плевать в потолок…» [57]

Наталья Россовская: «Майк, несомненно, был учителем Цоя. Витя по молодости был очень в себе не уверен, и мнение Майка для него было решающим. Пока не появился Борис Борисыч. Кстати, к БГ Цоя отвел Майк. Почему-то об этом не принято говорить… Думаю, что Майк и Цой не были друзья-ми. В высоком понимании (а для меня “друг” — это очень серьезно). Майк помогал молодому музыканту, пока молодой музыкант не оперился. Майку нравилось “КИНО” с Лешей Рыбиным, а у меня с Цоем был нежный “школьный” роман… Всё честно и чисто. Я знала все Витькины песни. Они с Лешей разрешали “подмурлыкивать”, а иногда просили “подлялякивать” (в “Весне”, например)…» [58]

Михаил Науменко: «Цой и Рыбин заходили к нам с женой чуть ли не каждый второй день, приносили кучу сухого вина (в основном “Ркацители” дагестанского разлива по 1 руб. 70 коп.), пели новые песни, болтали, иногда оставались ночевать…» [59]

Общение же Цоя с Пановым свелось к случайным встречам на тусовках, поскольку компания Гребенщикова откровенно претила Свинье и его окружению.

Здесь уместно упомянуть об одной истории. Как-то в Москве на «квартирнике» у Владимира Левитина Цой, игравший с Рыбой, случайно столкнулся со Свином. Крепко выпивший Панов начал обвинять Цоя в «мажорстве» и даже назвал его «сопливой эстрадой». Цой же парировал словами: «А ты всё дерзаешь? Ну-ну, дерзай» — и похлопал того по щеке. И едва не попал под удар Лелика (здоровенного детины, негласного телохранителя Свиньи), который расценил движение Цоя как нападение на Свинью… Конфликт, конечно же, был улажен, но Свин неоднократно потом упрекал Цоя и Рыбу в «мажорстве», что вызывало у них раздражение не меньшее, чем когда их называли панками, которыми ни Цой, ни Рыба себя не считали.

Евгений Титов: «Свинья над ними потом стебался (случай в Москве, когда Свинья прикололся к наряду Цоя, а тот разозлился и чуть от Лелика не получил — это, по-моему, правда). Но Свин и над Гребенщиковым тоже стебался. Фамилия Гробо-щенков звучит лучше и хорошо рифмуется: — Гро-бощенков, почем гробы для щенков? — например, и тому подобное. Солиднее звучит… Назвался щенком — полезай в гроб, как говорится. Это я сейчас придумал — смешно же? И сразу понятно, о ком речь. Это же круто, дань уважения даже, можно сказать…» [60]

Алексей Рыбин: «Кстати, творчество Гребенщикова Панов действительно не любил. Он называл Бориса Борисыча Гробощенковым и морщился, когда мы с Цоем подбирали на гитаре песни с только что вышедшего “Синего альбома”. Но он никогда никому и ничего не запрещал. Если уж ты попадал внутрь его квартиры, то дальше мог любить любую музыку и любых исполнителей» [61] .

Евгений Титов: «Есть же большое интервью со Свиньей о Цое, там он сам подробно про всё говорит. И даже не пьяный (вроде), так что, скорее всего, как он там говорит, так всё и было. И даже то, что Цой перекинулся в компанию Гребенщикова, — так Свинья сам говорит, что это было правильно, так как с ними Цой больше смог сделать, вышел на другой уровень» [62] .

Андрей Панов: «А дальше он начал круто подниматься, я уже не нужен был. Но всё равно из всего советского рока он — мой самый любимый музыкант…» [63]

Впоследствии Цой действительно почти не пересекался с Пановым, разве что на фестивалях рок-клуба.

Андрей Панов: «Я еще некоторое время звонил ему, но… Один раз, правда, он сам позвонил, когда у него сын родился. Хотел пригласить на день рождения. Но я, естественно, был пьян, зачем-то ему нахамил и бросил трубку. Вот и всё. Один раз мы встретились в рок-клубе. Как говорил Зиновий Гердт в фильме “Соломенная шляпка”: “Вы еще когда-нибудь виделись с вашей женой?” — “Да”. — “Ну и что же?” — “Мы раскланялись”. Так и мы с Цоем — даже не поговорили, вынужденно поздоровались и всё» [64] .

Как было уже сказано выше — удачные выступления с «АУ» в Москве и последующие тусовки сблизили Виктора и Алексея Рыбина, и всё это вылилось в совместную поездку (в компании с общим другом — Олегом Валинским) в Крым. С билетами было туго, до Крыма ребята добирались в разных поездах. Олег с Алексеем вместе, а Цою пришлось ехать одному. Встретившись на вокзале в Симферополе, они отправились в местечко Солнышко, но Солнышко разочаровало, и было решено переехать в Судак, а затем в Морское…

Море, пляж, местное вино в трехлитровых баллонах и горячее желание реализовать творческий потенциал привели к тому, что именно там, в Морском, появилась идея создания новой группы, которую с ходу окрестили «Гарин и Гиперболоиды». Отдых был совершенно забыт, и, вернувшись в Ленинград, молодые музыканты с головой окунулись в репетиции.