Характерно то, что это вовсе не казалось нам бестактным: все смеялись, даже бедный Пиня…» [25]

Максим Пашков: «Надо отдать должное Виктору Цою. Он хотя и участвовал в этих мероприятиях (спали и мылись все вповалку, голыми), но на фоне других сохранял человеческое лицо, чувство юмора и не опускался до пошлости». Цой «был гораздо консервативнее всей остальной компании, и в наших “забавах” никогда не шел до конца. Наверно, это шло от какой-то его внутренней застенчивости… В нем никогда не было разнузданности» [26] .

Осенью 1980 года группа Максима Пашкова, в которой играл на басу Виктор Цой, распалась, потому что Максим, лидер группы и автор песен, утратил интерес к занятиям музыкой. Он поступил в театральный институт на курс В. В. Петрова и ушел с головой в театральную жизнь, вследствие чего музыкальная активность «Палаты» практически сошла на нет. В результате Цой еще больше сблизился с компанией Свиньи.

В начале 1981 года «Палата № 6» выступила на сейшене в общежитии Санкт-Петербургского практического технологического института (СПбПТИ) на улице Здоровцева в компании с «Пеплом», где к ним присоединился флейтист Борис Ободовский из только что распавшегося «Пилигрима», но той же весной «Палата № 6» окончательно ушла в прошлое, а «Ракурс» звучал до 1982 года…

Андрей Панов, получив от жившего за рубежом отца приличную сумму денег, приобрел неплохой набор аппаратуры, музыкальных инструментов и создал первую в стране панк-группу, куда вскоре пригласил Цоя играть на бас-гитаре. Цой, обладавший некоторым музыкальным опытом, согласился помогать на репетициях и концертах и первое время добросовестно выполнял функцию бас-гитариста, что очень нравилось Андрею, поскольку из тогдашнего окружения Свиньи играть толком никто не умел.

Андрей Панов: «Конечно, я у Цоя много спрашивал — типа аккорды не аккорды… Как это сделать, как взять… У Максима с Витей группа была в техническом плане очень сильная. У нас сейчас таких нет. Ни в рок-клубе, нигде. Потому что люди занимались музыкой, а не то что там — в рок играли» [27] .

Многие друзья Свиньи, да и сам он советовали Цою сочинять собственные песни, но тот как-то умело уходил от разговоров на эту тему. Видимо, сказывались некие комплексы, появившиеся из-за влияния Максима Пашкова, считавшего себя бесспорным лидером в «Палате № 6». Но однажды, после дружных уговоров друзей, Цой всё-таки попробовал что-то сочинить, и у него получилось.

Андрей Панов: «Цой был басистом, ничего не писал тогда. Поскольку Максим относился к нему несколько иронически, что ли, Цой был всегда очень зажатый. Комплексанутый, даже так скажу. Когда же мы остались с ним, два бездельника, я чуть ли не каждый день стал приезжать к нему по утрам. У него любимое занятие было “снимать” с пленки. Или читать. С ушами всё в порядке, снимает, как рентген. “Jennifer Rush” “снял”, что удивительно! Там маразматические аккорды, очень сложно… Очевидно, что человек, который жутко много читал и жутко много “снимал”, должен был и сам начать писать, но у него был комплекс… Пока Максим (Пашков) не поступил в институт, мы встречались каждый день. Тем более что у меня дома стояла аппаратура… И вот однажды, когда мы толпой писались у меня, мы на него насели… Что тебе, мол, стоит стихи написать, музыку сочинить… Цой всё кривлялся, а мы выпили и наседали, наседали… Он вышел в коридор и с натуги чего-то написал, помню даже, была там фраза о металлоконструкциях. Наша была накачка, панковская. Типа — все панки, все против… Мы посмотрели — действительно неплохо написал. В первый раз. А потом прорвало. Очевидно, если человек с малого возраста читает, аранжирует, должно было прорваться» [28] .

Как было на самом деле, неизвестно, но прорыв действительно произошел, и с одобрения друзей Цой начал сочинять свое. Самой заветной мечтой его была покупка нормальной гитары.

Андрей Панов: «Вите родители всегда давали рубль в день. Сначала мы спрашивали, когда скидывались, — у кого сколько, а потом перестали спрашивать. “Давай твой рубль!” — говорим. Все знали, что у него рубль…» [29]

И вот когда однажды родители уехали на юг, оставив сыну 90 рублей (из расчета три рубля в день), Виктор немедленно потратил все деньги на двенадцатиструнную гитару. Стоило это чудо советского музпрома 87 рублей. Как вспоминали друзья Виктора — на оставшиеся три рубля голодный Цой у метро «Парк Победы» купил беляшей по 16 копеек. Что было дальше — Виктор старался не вспоминать. С тяжелым отравлением он пролежал в постели несколько дней, не выходя из квартиры.

По воспоминаниям друзей, с Цоем довольно часто приключались какие-нибудь истории — и курьезные, и опасно-трагические.

Андрей Крусанов: «Как-то сидя в гостях (забыл у кого) и ожидая гонцов, посланных в гастроном за вином (принесенного с собой, как водится, не хватило), мы нашли с Цоем в ванной флакон хозяйского одеколона “Бэмби”. Всё было нам интересно, всё ново… Ни он, ни я прежде не пили одеколон.

Мы тут же решили — пора. Ополоснув подвернувшийся пластмассовый стаканчик, в котором хозяин квартиры обычно, надо полагать, взбивал пену для бритья, мы разбавили в нем водой на глазах белеющий “Бэмби” и, преодолев отвращение, выпили, поделив содержимое стаканчика на двоих. Не в том дело, что мы ощутили. В то время нас не мог бы подкосить даже чистый яд, который и теперь достать непросто, а тогда, в пору тотального дефицита… Зачем-то оказавшись в ванной через полчаса после распития “Бэмби”, Цой, выглянув оттуда, поманил меня рукой — пластмассовый стаканчик, из которого недавно мы лакали одеколон, одаривший нас на сутки скверной отрыжкой, скукожился, осел и как бы полурастаял — о ужас! — что же творилось в наших желудках?! В тот раз мы, как водится, смеялись. Но впредь одеколон нас уже никогда не прельщал. Никогда» [30] .

Андрей Панов: «Цоя у нас называли “одноногим Хендриксом”. Как-то он в дубленке в подземный переход прыгал. И приземлился прямо перед женщиной. Ту сразу же увезли. Потом он, прихрамывая на ногу, от ментов убегал…» [31]

Максим Пашков: «Его вообще ноги плохо держали, он их ломал, спотыкался, умудрялся вступить в лужу, которую все обходили, провалиться на тонком льду. Однажды мы драпали от милиции, он прыгнул в подземный переход на Невском с самого верха, сломал ногу, но добрался до парка Победы. Потом ходил с палочкой — всех веселил. Там был Свин (лидер группы “Автоматические удовлетво-рители”) и еще целая компания: кто с зелеными губами, кто с булавками в носу, в ушах… За одно за это тогда забирали. Ну и пьяные, естественно: когда это мы трезвыми ходили по Невскому?