— А ты можешь остаться?

— Нет, Жозефин, мне нельзя остаться… ты встретишься с мамой без меня.

Жозефин горестно качает головой, и он не знает, как быть. Комната свиданий по-прежнему пуста. Он не отпускает дверь, медлит — ему не хочется оставлять Жозефин одну.

Дверь с металлическим жужжанием открылась, и на пороге появился накачанный парень в светло-красном комбинезоне. Не Ларс Реттиг, помоложе. Поменьше ростом, но куда мощнее. Очень коротко стриженные темные волосы. Где-то Ян его видел.

Охранник из денбез! Дневной подотдел службы безопасности? Почему-то Яну он напомнил бойцовского питбуля, готового вцепиться во что угодно — в автомобильную шину, например. Или в шею.

Широченный пояс, ключи на толстой цепи, какие-то петли из белого пластика и в специальном кармане что-то напоминающее маленький стальной термос. Наручники и слезоточивый газ?

Охранник широким шагом направился к нему… Ян напрягся — а вдруг он и в самом деле на него накинется? Но тот остановился посреди комнаты и уставился на Яна:

— Спасибо.

Ян кивнул, не двигаясь с места. В темноте за дверью угадывается еще какая-то тень. Кто-то стоит там и не хочет показываться. Пациент Санкта-Психо. Мама Жозефин?

— Спасибо, я сказал, — повторил охранник с еле заметным нажимом. — Все спокойно, дальше наша работа.

Голос совершенно механический. Ноль эмоций.

— Хорошо, — отвечает Ян.

Ничего хорошего. Сердце колотится, бьет противная дрожь. Охранники и полицейские всегда действовали ему на нервы.

Он почти уверен, что мама Жозефин — не кто иной, как Рами. Что не кто иной, как Алис Рами, стоит сейчас за дверью. Меньше десяти метров. Если немного подождать, он увидит ее и даже сможет с ней поговорить.

Как он может подождать под этим взглядом? Охранник стоит в центре комнаты и не отводит глаз. Ян последний раз смотрит на Жозефин, улыбается и говорит успокаивающе:

— Скоро увидимся, Жозефин! Я тебя встречу. Ты помнишь, как меня зовут?

— Тебя зовут Ян. — Жозефин почему-то подмигнула.

— Правильно. Молодец. Ян Хаугер.

Он произнес свое имя четко и громко, чтобы мама Жозефин услышала. Это важно. Закрыл дверь лифта и нажал кнопку.

Ноги по-прежнему дрожат. Он думает о Рами.

Он был так близко… он обязательно объяснит ей, почему все так случилось, расскажет, что произошло с маленьким Вильямом в густом ельнике девять лет назад.

— Сыграем в прятки? — спросил Ян.

Самое время: они были уже вне поля зрения Сигрид и ее группы девочек. Он даже не спросил, а распорядился, но ни один из девяти мальчиков не возражал.

— Тебе водить, Ян! — крикнул Макс.

Ясное дело — кому же еще? Но… извините, ребята, по моим правилам.

— Значит, так, — тем же командным тоном. — Убегаете не все сразу, а по одному. Я скажу, куда бежать. Вы прячетесь, а я иду искать. Ждите, пока я вас найду, а если не найду, то крикну — игра закончена, надо выходить, нашел я вас или не нашел. Договорились?

Дети радостно закивали, предвкушая приключение.

— Макс, ты бежишь вон туда. — Ян показал в сторону поросших бледно-зеленым лишайником валунов.

Макс вприпрыжку помчался к камням.

— Далеко не убегать! — крикнул Ян вдогонку. — Пауль, тебе туда…

Один за другим мальчики убегали в указанном им направлении — примерно в одном и том же.

Остался только маленький Вильям.

Ян подошел к нему, присел на корточки и посмотрел в глаза. Так близко он никогда его не видел.

— Как тебя зовут? — спросил он, хотя и так прекрасно знал.

— Вильям. — Мальчик застеснялся: Ян был ему почти незнаком, во всяком случае, заговорил с ним впервые.

— Хорошо, Вильям. — Ян показал на убегающую вниз тропинку: — Видишь красную стрелку?

Вильям молча кивнул. Трудно было не заметить почти метровую стрелу из красной ткани, которую Ян накануне укрепил на скале.

— Следи за стрелками… и спрячься там, куда они приведут. Там замечательное укрытие. Понял?

Вильям опять кивнул.

Ян снял с него желтую шапочку:

— Эта штука тебе не нужна. Тепло. Мы положим ее тебе в карман.

Он расстегнул карман куртки и притворился, что кладет туда шапочку. На самом деле она осталась у него в руке.

— Беги!

Вильям повернулся и побежал на своих маленьких ножках, точно так же, как и остальные, только в совершенно другом направлении.