Как же счастлива была Вивека! Да, да, да, очень и очень счастлива! Она крепко обняла Бланкера — теперь она уже не одна в этом каменном доме!

Но вдруг подняла голову и прислушалась: из подвала доносились странные звуки, будто кто-то гремит костями.

Бланкер зарычал. Подбежал к двери и начал лаять. Ничего хорошего — в подвале зашевелился кто-то большой и тяжелый…

На этом месте кто-то вдруг позвонил в наружную дверь. Несколько раз, весело и настойчиво.

Ян вздрогнул. Кто это? После восьмичасового общения с малышней ему хотелось побыть одному.

Опять звонок. Ян спрятал книги в кухонный ящик и пошел открывать.

— Привет, Ян! — Улыбающийся блондин в дверях. Ларс Реттиг из «Богемос» в своей неизменной кожаной куртке. — Не побеспокоил?

Ян почувствовал себя так, будто его застали за чем-то неподобающим, но приветливо качнул головой:

— Нет, что ты… все в порядке.

— Войти-то можно?

— Конечно…

Куртка Ларса будто пропиталась вечерним холодом, даже в прихожей стало холодней. Он снял башмаки и прошел в гостиную. В руке у него пластиковый пакет.

— Извини, что так настырно звонил… Неохота рисоваться на лестничной площадке. Ого! — Он оглядел сдвинутые к стене мебель и картонные ящики. — У тебя полно барахла.

— Это не мое. Я снимаю квартиру. Контракт второй руки.

— Понятно… — Реттиг сел на диван. — У тебя здесь и ударная установка… Играешь?

— Так, немного…

— Здорово… — Он поднял указательный палец, будто его посетила внезапная мысль. — Можем объединиться… Наш ударник только что сделался папашей и все время пропускает репетиции.

— Ну что ж… — Ян не стал обдумывать предложение — оно ему показалось заманчивым. — Конечно, ритм держать могу, но… я не особенно хорошо играю.

— Или чересчур скромен, — коротко рассмеялся Парс. — Но попробовать-то можно?

Он залез в пакет и достал дымящийся кебаб в булке, завернутой в фольгу.

— Хочешь? — Реттиг очевидно голоден. Даже глаза заблестели.

— Нет… ешь на здоровье.

Ян запер входную дверь:

— А как ты узнал, где я живу?

— Посмотрел в больничном компе. Там адреса всех служащих. — Реттиг откусил большой кусок. — Ну и как ты там… в садике?

— Хорошо… только это не садик. Подготовительная школа.

— Ладно, ладно… и как ты там, в подготовительной школе?

Ян помолчал, потом спросил:

— А ты в самом деле работаешь в Санкта-Патриции?

— Конечно. Четыре ночи в неделю, остальное время свободен. Тусуюсь с «Богемос».

— И ты там охранник?

— Мы предпочитаем слово «санитар». Я работаю для больных, а не против. Очень мирная публика. Большинство, по крайней мере.

— И часто ты с ними встречаешься?

— Каждый день. Вернее, каждую ночь.

— И знаешь, как кого зовут?

— Большинство — да… — Реттиг откусил кебаб, — но все время появляются новые. Кто-то уходит, кто-то приходит на его место.

— Но старожилов-то… если можно так сказать… старожилов… ты, наверное, знаешь, правда?

Реттиг предостерегающе поднял руку:

— Не все сразу. Мы можем, конечно, поговорить о наших гостях, но сначала… сначала ты должен определиться.

— Определиться… с чем я должен определиться?

— Хочешь ли ты нам помогать.

Ян отошел к стене:

— Тогда расскажи чуть побольше… «У Билла» ты намекнул что-то насчет запретов…

Реттиг кивнул:

— Об этом и речь. В Патриции — жуткая бюрократия. Особенно в закрытых отделениях. Там управляет денбез.

— Денбез… — Ян вспомнил, что он сам дошел до этого дурацкого сокращения. Ночбез — денбез. — Твои коллеги в дневное время? Дневная безопасность?

— Йепп. — Реттиг завел глаза к потолку. — Больные не имеют права писать, кому хотят, их почта проверяется. Им нельзя смотреть ТВ, нельзя слушать радио, их все время обыскивают.

Ян понимающе кивнул — он вспомнил, как проверяли его сумку на входе, когда он приехал в первый раз.

— Люди устают. Просто-напросто устают от постоянного контроля. Мы с ребятами много об этом говорим. Спокойные больные имеют право на контакт с окружающим миром.

— Ты так думаешь?

— Хотя бы через письма… им же пишут письма. Родители, друзья, сестры и братья. Но денбез перехватывает письма. Или вскрывает… перлюстрирует, говоря по-научному… Нам нужна твоя помощь.

— А что я могу сделать? — Ян внимательно посмотрел на Реттига. — Никто из подготовительной школы не имеет доступа в больницу.