— Счастливые деньки.

— А это здорово похоже на работу нашего комитета, — улыбнулся я, — вы помните: «Должен ли институт быть придан университету или нет».

— А, новый план Константина! — глаза у Десмонда блестели. — Это выдающийся человек, Майлз.

— Бесспорно выдающийся, — сказал я. — А как вы относитесь к этому плану?

— Члены комитета против…

— Я сам был бы против него в целом…

— Я думаю, что я тоже, хотя…

— Этот план может не пройти, даже если его признают заслуживающим внимания.

— Я с вами, — сказал Десмонд, — всегда с вами.

— Но неужели вы допустите, чтобы вся идея провалилась только из-за того, что какие-то детали неприемлемы? Неужели вы дадите Фейну вообще угробить институт только потому, что никому не нравится предложенная Константином структура? Посудите сами, вы единственный человек, который может в настоящее время протолкнуть институт. Я хочу сказать, что вы можете добиться, чтобы институт был создан в качестве дополнения к университету. Если вы примете решение организовать его в Лондоне, вы тем самым поддержите старого Остина; и, может быть, вам следует избрать именно Лондон, чтобы перетянуть на свою сторону Остина. Конечно, лучше было бы сделать это в Оксфорде, чтобы вы могли помочь там, но при нынешнем положении с физикой в Оксфорде вам этого не добиться, как вы думаете? Все влиятельные ученые Кембриджа и Лондона будут против вас, не так ли? Так же как и Фейн, он тоже имеет влияние.

— Думаю, что так, — неохотно согласился Десмонд.

— Вам будет легче самому перебраться в Лондон, когда будет организован институт, чем перетаскивать институт к себе, — сказал я. — Во всяком случае, насколько я понимаю, вы единственный человек, который может спасти эту идею, и боюсь, что единственная возможность спасти ее — это создать институт в Лондоне. И, уж конечно, это усилит ваши собственные позиции.

— Конечно, — сказал Десмонд. Он уже снова был счастлив.

— Остин, естественно, должен будет поддержать вас. Бедняга Константин тоже поддержит и не будет возражать, что прошла не его структура. Ведь он сам сказал, что лучше любая структура, чем ничего. И тогда другие… ну, они не в счет, и вы победите.

— Фейн, — глава Десмонда затуманились, — может по-прежнему смотреть крикет и мешать людям что-либо вообще делать. Фейну мы можем сказать — убирайся!

— Вы можете, — сказал я, — и благодарить вас за это будет не только комитет.

Мы выпили еще немало виски. Он рассказал мне несколько сальных анекдотов, задыхаясь от восторга. Он рассказывал анекдоты о немецких профессорах с немецким акцентом. Он очень быстро напился и стал рассказывать похабные анекдоты о немецком профессоре с немецким и американским акцентом. Я отвез его на вокзал, и он едва-едва успел на поезд.

— Почему вы не переедете в Оксфорд? — спрашивал он меня из окна вагона. — На постоянное жительство. Молодая кровь. Оживить колледжи. Старые колледжи. Вот что им нужно, нашим старым колледжам.

Я заметил, что обычно он говорил об Оксфорде «колледжи», а теперь, расчувствовавшись, стал называть их «старыми».

— Вы переедете в Лондон и оживите все — и институты и все, что угодно, — сказал я.

Поезд тронулся, и он еще долго энергично и бестолково махал рукой.

Теперь положение дел прояснилось. Я мог, конечно, полагаться на Константина; Десмонд и Фейн всегда будут в противоположных лагерях, вероятно, Десмонд будет на моей стороне, хотя он был слишком скользкий, чтобы на него можно было положиться. Но я думал, что если Десмонд найдет какой-нибудь другой более выгодный для него вариант, то Фейн будет за нас. Во всяком случае, он не будет в столь резкой оппозиции, а это уже даст реальный выигрыш. Ведь открытый враг может легко сбить с толку большинство неустойчивых друзей.

В итоге получалось два голоса против двух. Все будет зависеть от Остина, и я устроил так, чтобы меня пригласили к нему на обед. Сколько времени прошло с тех пор, как я был здесь в последний раз, вспоминал я, шагая по улице в Кенсингтоне. Сколько прошло с тех пор, как я встретил здесь Одри! Восемь лет! Память об этих днях была жива во мне, но не волновала меня. Не взволновался я даже тогда, когда за обедом леди Остин сказала:

— Вы знаете, что Одри Теннант вышла замуж два или три года назад? Вы ведь были дружны с ней в колледже, доктор Майлз?

— Да, я хорошо знал ее, — ответил я.

Потом я добавил:

— Ее муж тоже мой друг. Он был моим однокурсником.

— Да что вы? — спросила леди Остин. — Я всегда считала Одри очаровательной девушкой.

— Она весьма очаровательна, — сказал я, — и умница.

— Мы довольно давно уже ее не видели. Вероятно, вы тоже?

— С год или что-то в этом роде.

Нет. С того дня, как мы встретились и она просила меня развеять ее скуку, а я не рискнул. А может быть, с того, когда она сообщила мне, что выходит замуж, и из жалости в последний раз легла со мной в постель. Нет. Воспоминания больше не ранят меня, они не выходят за те рамки, которыми я их ограничил.