Ксеркс, выслушав Нифата, изумлённо воззрился на него и сердито проронил: «Не может быть!»

Нифат снова припал к уху царя.

Ксеркс мрачно нахмурил брови.

Постельничий отступил на шаг и замер в полупоклоне, ожидая, что скажет царь.

В сердце Ламасум нарастала какая-то безотчётная тревога.

— Принеси-ка воды, Нифат, — велел Ксеркс, погруженный в задумчивость.

Ламасум невольно вздрогнула.

Евнух отошёл к низкому столику, налил воды из сосуда в ту самую чашу, куда Ламасум положила яд, и вновь приблизился к царю с чашей в руке.

Ксеркс потянулся к чаше, но вдруг настороженно спросил:

— Почему у тебя дрожат руки, Нифат?

Евнух смущённо улыбнулся:

— Это от старости, царь. Мне ведь уже восемьдесят лет.

— От старости, говоришь... — Ксеркс пристально глянул в жёлтое и морщинистое лицо постельничего. — Выпей-ка эту воду сам. Ты давно заслужил честь пить из царской чаши.

— Благодарю, царь, — сказал Нифат без всякого смущения или испуга в голосе и без колебаний осушил чашу.

Ксеркс взирал на евнуха с любопытством и ожиданием: по своему характеру он был очень подозрительный человек.

Ламасум замерла, закусив губу и вцепившись пальцами в подушку.

— Теперь налей воды мне, Нифат, — успокоившись, промолвил Ксеркс.

Евнух направился обратно к столу, но, сделав всего два шага, вдруг зашатался и рухнул как подкошенный. Пустая чаша со звоном укатилась в угол.

Ксеркс подбежал к постельничему, распростёртому на полу, и перевернул его на спину. Нифат был мёртв.

Царь обернулся на стоявшую рядом Ламасум, которая была белее мела, и беззвучно выругался.

В следующее мгновение он сердито пнул мертвеца ногой:

— Я доверял ему, как никому другому, а он хотел меня убить! Вот она — людская благодарность! Всё-таки как ещё несовершенен мир, в котором мы живём.

Утром Ксеркс провёл тщательное расследование. У него была уверенность, что Нифат действовал по чьему-то наущению.

У царя Дария только от младших жён осталось десять сыновей, не считая четверых сыновей, рождённых Атоссой, имевшей самое привилегированное положение. Из своих родных братьев Ксеркс полностью доверял только Ахемену. Двум другим братьям, Масисту и Гистаспу, Ксеркс доверял гораздо меньше. Из сводных братьев Ксеркс не доверял никому.

Чтобы довести расследование до конца, царь отправился в Сузы. Самые большие подозрения были у него против сводных братьев Артобазана и Ариомарда. Оба они были старше Ксеркса, и поначалу Дарий собирался отдать трон кому-то из них. Лишь козни Атоссы и вовремя данный Дарию совет изгнанника Демарата помогли Ксерксу получить царскую власть.

Ламасум была в отчаянии, полагая, что Ксеркс рано или поздно докопается до истины. Через евнуха Синэриша Ламасум связалась с отцом, чтобы объяснить причину своей неудачи. Заговорщики поначалу лелеяли надежду, что им удастся со второй попытки отравить Ксеркса, используя при этом всё ту же Ламасум. С этой целью Иненни вновь тайно проникла во дворец и передала сестре ещё одну порцию яда.

Однако замыслы заговорщиков спутал вавилонский, сатрап Сисамн, который вдруг ввёл новые налоги и объявил о наборе местных каменщиков для строительства крепостей в Армении. Это вызвало стихийный мятеж в Вавилоне и в нескольких других городах. Заговорщикам ничего не оставалось, как встать во главе восставшего народа. В результате двухдневной резни в Вавилоне были перебиты все воины гарнизона, все торговцы из Мидии и Персиды и просто персы, случайно оказавшиеся в тот момент в городе. Бил убит и сатрап Сисамн вместе с женой и детьми.

Два дня и две ночи Ламасум пребывала в тревоге. Наложницы в гареме все новости узнавали только от евнухов. В Южном дворце, в цитадели и у арсенала продолжались кровопролитные сражения вавилонян с персами. Окружённые персы отчаянно защищались. Наконец, всё было кончено.

О полной победе восставших Ламасум поведала Иненни, которая пришла во дворец с сияющим лицом.

— Отныне ты свободна, сестра! — восторженно воскликнула она, обняв Ламасум. — И наш прекрасный Вавилон тоже наконец-то обрёл свободу!

Из гарема Ламасум перебралась в отцовский дом, где прошло её беззаботное детство. После долгой разлуки она опять увидела мать, братьев, всю свою родню. Кругом царило веселье, несмотря на то что среди победителей-вавилонян было немало убитых и раненых. По улицам волокли бездыханные тела персов, чтобы сжечь их на кострах за городской стеной.

Ближе к вечеру Ламасум узнала от отца, что вавилонская знать и жрецы провозгласили царём Вавилона бывшего дворецкого Ксеркса — Бел-Шиманни.

Когда до Суз дошёл слух о том, что Бел-Шиманни стал царём в восставшем Вавилоне, Ксеркс догадался, от кого исходила угроза его жизни в ту злополучную ночь. Евнух Нифат пришёл тогда в царскую опочивальню, чтобы донести на Бел-Шиманни, который замыслил зло. Ксеркс не поверил Нифату. Более того, он решил, что Нифат сам пытался отравить его, но у него ничего не вышло. На самом же деле отравителем была Ламасум. Вот кто подсыпал яд в царское питьё. Нифат же, наоборот, стал невольным спасителем.