Горго в ожидании мужа велела рабыням налить воды в котёл и поставить его на огонь. Она знала, что воск наносят на медные и бронзовые дощечки, предварительно размягчая его в горячей воде. Значит, и счистить воск с таблички будет легче, если перед этим окунуть табличку в кипяток.

Леонид вернулся довольно быстро. Он вбежал в мегарон с раскрасневшимся от быстрой ходьбы лицом и растрёпанными волосами. Леонид развернул полу плаща и показал Горго две навощённые таблички, соединённые шнуром.

— Вот оно, — взволнованно промолвил царь, — таинственное послание Демарата.

Горго повертела таблички в руках, осмотрев с обеих сторон. Затем она сделал жест в сторону очага, на котором закипала вода в котле.

Две рабыни, старательно борясь с зевотой, подкладывали в огонь поленья.

— Спать ступайте, — велела служанкам Горго.

Леонид снял соединяющий шнур и осторожно опустил обе таблички в горячую воду. Котёл был наполнен водой лишь наполовину, поэтому прислонённые к его стенке таблички скрылись в воде не полностью. Их без труда можно было вынуть обратно.

— Всё-то ты предусмотрела! — одобрительно заметил Леонид, бросив на жену ласковый взгляд.

Горго уселась на стул, молча глядя на котёл, в котором булькала кипящая вода. Леонид быстро расхаживал по мегарону. В его нетерпении чувствовалось что-то мальчишеское.

— По-моему, пора, — нарушила молчание Горго.

Леонид взял железные щипцы и выловил из котла одну из табличек. Вооружившись кинжалом, он легко очистил с бронзовой поверхности жёлто-коричневые клочья размякшего в кипятке воска. Но Леонида постигло разочарование: под воском не оказалось ни буквы, ни строчки, ни рисунка.

Стоявшая рядом Горго была невозмутима.

Леонид принялся счищать воск с другой таблички. В его движениях сквозило раздражение и отчаяние. Воск ещё не был счищен до конца, а на табличке уже можно было различить буквы, нацарапанные чем-то острым. Вскоре взорам Леонида и Горго предстал текст письма. Демарат предупреждал спартанцев, что Ксеркс собирает невиданное по численности войско и строит множество боевых кораблей. Он намерен не просто наказать Афины, но завоевать всю Грецию.

— Вот и разгадка. — Леонид положил табличку на стол. — Как всё просто. Однако, ни я, ни умудрённые жизненным опытом старейшины и эфоры не смогли разгадать эту хитрость. — Леонид приблизился к ясене и мягко обнял её. — Какая ты умная, Горго! Ты самая умная их всех спартанок! Если наш сын унаследует моё честолюбие и твой ум, я уверен, Плистарх станет великим человеком!

В начале весны живописец Ксанф закончил работу над картиной «Арес и амазонка».

Леотихид был в восторге. Он повесил творение Ксанфа в своём просторном мегароне на стене, куда достигали по утрам лучи солнца, падавшие в широкие окна. Картина Ксанфа была настолько хороша, что две другие картины, изображавшие обнажённых нимф и висевшие на той же стене, были немедленно сняты. Все недостатки этих картин, приобретённых некогда отцом Леотихида, проступили с поразительной отчётливостью рядом с работой знаменитого тегейца. Фигуры обнажённых нимф в сравнении с полуобнажённой Дафной, изображавшей идущую в сражение амазонку, мигом утратили для придирчивого Леотихида всякую привлекательность. Он велел слугам бросить обе картины в огонь.

Стоя возле очага и декламируя стих Гесиода, в котором прославлялся огонь, дарованный людям Прометеем, Леотихид принимал различные позы подобно актёру на подмостках театра.

Сидевшие за столом Ксанф и Дамо с улыбкой взирали на царя, вошедшего в роль. Они даже забыли про еду — утренняя трапеза была в разгаре, — захваченные актёрством Леотихида.

Раб-привратник, неожиданно вошедший в мегарон, растерянно замер на пороге, глядя на смеющихся и хлопающих в ладоши Дамо и Ксанфа, сидевших за столом, и на царя, отвешивающего изящные полупоклоны.

Увидев привратника, Леотихид спросил:

— Чего тебе?

— Там, — привратник кивнул через плечо, — пришёл Булис, сын Николая. Я сказал ему, что сейчас время завтрака, слишком рано... Но он непременно желает тебя видеть, господин.

— Глупец! — рявкнул Леотихид. — Немедленно впусти Булиса! Ступай! Не заставляй его ждать.

Привратник исчез за дверной занавеской.

— Не хватало только, чтобы эфор-эпоним рассердился на меня, — ворчал Леотихид, присаживаясь к столу и подвигая к себе тарелку с жареной зайчатиной. — Пока Булис у власти, я могу ходить с усами, несмотря на брюзжание стариков.

Леотихид горделиво пригладил указательным пальцем свои густые усы, которые всячески лелеял.

— О, милый! Тебе так идут усы и завитая борода, — промолвила Дамо с кокетливой улыбкой. — Прошу тебя, завей и волосы, как это делает Булис.

— Зачем? — Леотихид слегка тряхнул пышной шевелюрой. — Мои волосы и так вьются.

— Ты завей их мелкими колечками, — настаивала Дамо. — Знаешь, как это красиво! Все женщины будут без ума от тебя.

— Хорошо, я подумаю, — кивнул Леотихид, принимаясь за жаркое.