— Я запомню, — улыбнулся Гюрт.

Братья наполнили кубки и осушили их за победу.

— Нам осталось немного, окончательно усмирить валлийцев, — задумчиво произнёс Гарольд.

— А что потом? — спросил Леофвайн.

— Потом будем возрождать былую славу Англии. Я добьюсь того, чтоб каждый из вас получил графство. Мы сплотим страну и сделаем её могучей и богатой!

Так сидели саксы в отблесках заката — молодые, красивые, смелые — и мечтали. Юность, юность, до чего ж ты хороша своим задором и верой в будущее.

На следующий день Гарольд стал обдумывать план дальнейших действий. Он добился многого — остатки норвежского флота отогнаны, Альфгар потерял большую часть людей и бежал, а разбитый уэльский король ушёл в горы. Мятежники получили хороший урок, на этом можно было бы остановиться. И Гарольд уже склонялся к тому, чтоб свернуть военные действия и, оставив армию на братьев, помчаться в Кент. Дабы принять окончательное решение, он собрал в своём шатре совет.

— Что будем делать дальше? — спросил Гюрт. — Пойдём за Гриффитом? Или удовлетворимся достигнутым?

— А как думаете вы?

— Мы ещё никогда не побеждали валлийцев в их горах, — подал голос Сигевульф. — Лучше не рисковать.

— Мы и викингов не побеждали! — возразил Леофвайн. — Но победили же.

— Если мы не добьём Гриффита, он вновь взбунтуется! — буркнул Тостиг. — И всё начнётся с начала.

— Ты прав, брат, — вынужден был согласиться Гарольд. — Просто так его отпускать нельзя. Англы разбиты, а Гриффит сохранил своё войско. Пусть поредевшее, но сохранил.

— Вот, вот, — кивнул Тостиг.

— Значит, идём в горы?! — задорно воскликнул юный Леофвайн.

— Идём, — мрачно произнёс Гарольд, с болью подумав: «А как же Эдита? Справятся ли там без меня? »

— Брат, — прервал его размышления Леофвайн. — А Альфгар? Мы что, дадим ему улизнуть?

— Что ты предлагаешь?

— Разреши мне нагнать его, — предложил Леофвайн. — Он ранен и вряд ли ушёл далеко.

— Я не воюю с ранеными! — покачал головой Гарольд. — Пусть его судьбу решают король и Уитенагемот.

На этом совет был окончен. Спустя два дня Гарольд поднял полки и повёл их в горы. Это была тяжелейшая военная кампания из всех, какие он когда-либо предпринимал. Люди и лошади с трудом карабкались по узким тропам, мокрый снег залеплял глаза, студёный ветер рвал одежду. Завалы и хитроумные ловушки подстерегали саксов на каждом шагу, проводники заводили их в дебри, а непокорные валлийцы с дикой яростью нападали из засад.

Гарольд с горечью наблюдал, как редеет его армия — раны и болезни делали своё дело. И тем не менее он продолжал упорно продвигаться вперёд, ни противостояние природы, ни отчаянные атаки врага не могли сломить его волю. Он рвался в горы и в конце концов рассеял дружины валлийцев, а их короля загнал в угол: с горсткой сподвижников тот укрылся в своём замке.

— Идём на штурм? — спросил разгорячённый Тостиг.

— Нет, брат, надо поберечь людей. Им и так досталось, — покачал головой Гарольд.

Началась осада. Шло время, зима уступила место весенним туманам, а Гриффит не сдавался. В замке съели всех кошек, собак и крыс, несколько раз туда направлялись парламентёры, но валлиец упорствовал.

Гарольд был чернее тучи. Он не хотел бросать людей на штурм, они и так держались из последних сил, поэтому вынужден был продолжать злосчастную осаду. Каждый день он отправлял весточки в Кент и с замиранием сердца читал письма, приходившие оттуда. Послания Эдиты были наполнены теплом и заботой, и это придавало ему сил.

Видя, как он мучается, братья посовещались и предложили оставить на них армию и отправиться к возлюбленной. Гарольд чуть было не согласился, но, вспомнив, сколь опасным противником был Гриффит, наотрез отказался.

А в Кенте всё шло своим чередом. Соломон быстро освоился в усадьбе и принялся за дело. Он окружил Эдиту заботами, прописал диету, варил укрепляющие снадобья из трав, устраивал прогулки и маленькие развлечения. Хильда и слуги беспрекословно ему подчинялись, видя, что он своё дело знает.

Благодаря его стараниям, меланхолия, в которой пребывала девушка после смерти матери, постепенно рассеялась. Вслед за ней ушла тревога, связанная с валлийской войной, Соломон, как очевидец, убедил Эдиту в том, что Гарольду ничего не угрожает. Победные известия и согретые любовью письма лишь подкрепляли его слова. Девушка проводила время, готовя приданое ребёнку. Она увлечённо вязала милые малюсенькие пинетки, вышивала чепчики и распашонки и слушала рассказы еврея. А рассказывать он умел. В этих неспешных заботах время текло незаметно. Но случилось событие, нарушившее привычный уклад жизни.