– Сегупта и Конти ушли по состоянию здоровья, – сказала Пэйдж. – Оба находились в преклонном возрасте и хотели провести остаток жизни со своими близкими. Оба не дожили до нового тысячелетия.

– А Кэрри Холден?

– Я знаю о ней совсем немного. Когда создали «Тангенс», ей было немногим больше тридцати. Таким образом, если она уволилась в девяносто четвертом году, ей было под пятьдесят. Сейчас за шестьдесят.

– Почему она ушла?

– Я не знаю. Помню, отец иногда о ней говорил. В свое время она играла здесь очень важную роль. Но она так и не сказала, почему покидает «Тангенс».

Пэйдж нажала кнопку мыши, и досье Холден заняло весь экран. Появилась небольшая фотография, снятая в конце семидесятых: молодая женщина со светлыми волосами и зелеными или карими глазами. В досье главным образом шла речь о ее деятельности до вступления в «Тангенс» – она имела степени магистра по химии и физическим технологиям Калифорнийского технологического института. Причины ухода не назывались, как и новое имя, которое она взяла после того, как покинула «Тангенс».

– Она должна знать о «Скаляре», – сказала Пэйдж. – И намного больше, чем любой другой из тех, кого мы сможем найти.

– А мы сможем ее найти? Если она спряталась так же надежно, как я, то упоминаний о ней нет в компьютерах. Ее имя известно только тому, кто придумал ее новую личность – тому, кто работал в «Тангенсе» в 1994 году, – а он почти наверняка мертв.

Пэйдж кивнула.

– Этим человеком был мой отец.

– Не думаю, что он мог допустить утечку информации.

– Нет. Во всяком случае, в непосредственном виде.

Пэйдж развернула кресло и поводила ногой по ковру в разных направлениях.

– Я думаю, у них была связь, – сказала она. – У Кэрри и моего отца. В тот период, когда они здесь жили. Он никогда мне не рассказывал, но у меня сложилось такое впечатление. То, как он произносил ее имя. Вещи, которые говорили другие, и как они умолкали на полуслове.

Ее нога застыла. Она посмотрела на компьютер, но не сделала движения к нему.

– Я помню один странный эпизод. Из тех, на которые обращаешь внимание, но перестаешь о них думать, потому что испытываешь смущение. Наверное, это случилось лет пять назад. Я вошла в кабинет отца в Главной лаборатории и на мониторе его компьютера увидела фотографию Кэрри Холден и спутниковую карту «Гугла». Когда отец услышал, что я в комнате, он вздрогнул и закрыл оба окна, сначала карту, потом фотографию. Вообще-то подобное поведение было для него характерным – он постоянно что-то прятал, нервничал… Но через секунду, когда отец повернулся ко мне, он сделал вид, словно ничего не произошло. Я поступила так же. А что еще я могла? Позднее, когда у меня появилась возможность поразмышлять, я догадалась, в какой момент вошла в кабинет отца. Думаю, на карте было выведено место, где живет Кэрри, и мой отец… о ней думал. Без всякой на то причины. Ты понимаешь, о чем я?

Трэвис кивнул. Он вспомнил два года, проведенных на складе в Атланте, перед возвращением в «Тангенс». Иногда ему приходилось наклеивать ярлык на ящик с тормозными колодками, который отправляли в Каспер, штат Вайоминг, находившийся всего в восьмидесяти милях от Пограничного города. Чейз стоял около ящика несколько секунд и размышлял о том, что через пару дней тормозные колодки окажутся намного ближе к Пэйдж Кэмпбелл, чем он когда-либо в будущем. Иррациональные мысли, но они посещали его регулярно. И он мог легко представить себе Питера Кэмпбелла, который смотрел на то место на карте, где жила Кэрри Холден.

– Но ты не сумела разглядеть карту, чтобы понять, где именно она живет, – сказал Трэвис.

Пэйдж покачала головой.

– Времени было недостаточно – даже если бы я и захотела. Я находилась в противоположном конце кабинета, а когда сделала несколько шагов вперед, карта исчезла.

Она снова замолчала. Теперь тишину нарушало лишь ровное гудение вентилятора компьютера. Трэвис перехватил ее взгляд. Пэйдж знала, что он хочет сказать, и произнесла эти слова сама:

– В последние десять минут мы оба думаем об одном и том же: существует способ выяснить, что именно мой отец знал о «Скаляре», а если не получится, я почти наверняка смогу узнать, на какое именно место на карте он смотрел. Одинаковый подход для решения обеих задач.

Трэвис кивнул:

– Я пытался найти альтернативный вариант.

– И я тоже. Но его не существует. Можно напрягать мозг целый день, но ничего не выйдет. – Она посмотрела на него. – Ты ненавидишь то, что это должна сделать я. Я бы также все возненавидела, если бы речь шла о тебе. Однако я бы не пыталась тебя остановить. Ты согласен?

Трэвис выдохнул, подумал еще пять секунд. Потом снова кивнул:

– Пошли.

Уровень Б42. Главная лаборатория. Если исключить помещение, в котором находилась сама Брешь, – самое важное место в Пограничном городе. Все объекты, уникальные или близкие к тому и весьма могущественные, хранились на этом уровне, за взрывостойкими дверями, такими же мощными, как в НОРАД в горах Шайенн [10] . Здесь их упорно изучали ученые. Трэвис и Пэйдж вошли в длинный центральный коридор с многочисленными ответвлениями влево и вправо. Б42 являлся одним из немногих уровней, созданных в соответствии с четким проектом – в два раза больше любого другого, и его размеры постоянно увеличивались за счет бурения окружающей почвы.

Сейчас здесь никого не было, и шаги Пэйдж и Трэвиса эхом разносились в тишине

Через минуту они добрались до нужной двери, самого обычного размера, но довольно мощной. Возле замка находился сканер ладони. Пэйдж приложила к нему руку, и через несколько секунд они вошли в крошечную комнатку с рядом маленьких сейфовых дверок на противоположной от двери стене. На одной из них Трэвис увидел магнитный ярлык с надписью:

Он почувствовал, как каменеет его челюсть, стоило ему прочитать название. Пэйдж посмотрела на него и все поняла.