— Что скажете об этом Элиоте, Уилер?

— Он был «мозговым центром» шантажа. Поставщиком информации, — сказал я. — А Вейсман — вышибалой денег.

— Вы думаете, это он убил Джулию Грант, а потом и Вейсмана?

— Я не думаю, что он убил кого-то из них, сэр.

— Тогда кто убил?

— Я еще не знаю.

— Вы не… — Он набрал полные легкие воздуха и уже готов был взорваться.

Я закрыл глаза в ожидании взрыва. Но его не последовало, и я снова открыл глаза. Взгляд Лейверса был устремлен на что-то поверх моего плеча. На его лице застыло выражение полной растерянности. У Полника и Мэрфи, впрочем, были похожие физиономии.

Я медленно повернул голову и увидел Кэнди, стоявшую прямо у меня за спиной с подносом в руках. Она мило улыбалась нам всем.

— Кофе? — спросила она нежным голосом.

— А это еще кто? — мерзко проскрипел Лейверс. — Флоренс Найтингейл? [7]

Наконец шериф со своей командой укатили, и я заметил, что за окном наступило прекрасное солнечное утро. Я взглянул на часы: половина девятого. Кэнди вышла из кухни с подносом, на котором возвышалась горка горячих булочек, кленовый сироп и кофе. На ней была махровая пляжная размахайка, которая едва прикрывала бедра. Вид у нее был тоже вполне пляжный, только вот под одежкой не хватало купального костюма.

Кэнди поставила поднос на маленький столик перед диваном и затем села подле меня.

— Ну и ночка выдалась! — сказала она.

— И не говори, — торжественно подтвердил я.

Ее лицо покрылось легким румянцем.

— Я имею в виду этого Чарли Элиота и ужасного шерифа. Я думала, у него глаза на лоб вылезут, когда он увидел, как я выхожу из кухни!

— Кто знает?.. Может, и вылезли, — сказал я, уплетая булки за обе щеки.

— Так или иначе, — сказала она, — но тебе, кажется, удалось ему все правильно объяснить, не так ли?

— И заняло все дело всего двадцать минут! — воскликнул я, с ужасом вспоминая о своих муках. — Если бы я не убедил его, что ты — главная подозреваемая, он не позволил бы мне здесь задержаться.

— Я рада, что он разрешил, — нежно сказала она.

— Я хочу сделать признание, — сказал я. — Я — нормальный и принадлежу к числу тех парней, кого вполне устраивает секс в том виде, в каком он был изобретен. Сейчас таких, как я, осталось немного, и мы не привыкли долго рассуждать по этому поводу. Нам очень не хотелось бы, чтобы люди думали о нас, будто мы «со странностями»… или что-то в этом роде.

— Твои слова так прекрасны своей новизной, Эл, — сказала она своим голосом с хрипотцой. — Для тебя не существует никаких запретов.

— Это точно, — согласился я.

— И еще одна черта мне импонирует в тебе: твои поступки кажутся жестокими, а суждения — циничными, но в груди у тебя бьется сердце настоящего рыцаря.

— Ты имеешь в виду одного из тех парней, кто изобрел «пояс верности»? — Я тупо уставился на нее. — Ты, вероятно, спятила.

Булочки все кончились, и я налил себе еще чашку кофе и закурил сигарету.

— Кажется, мне пора двигать в офис, — сказал я.

— Когда я снова увижу тебя? — спросила она.

— Сегодня или никогда, — сказал я. — Если я к вечеру не разыщу убийцу или убийц, шериф, наверное, бросит меня в тюрьму с обвинением, что я — жулик, выдававший себя за полицейского.

— Желаю тебе удачи, Эл, — сказала она искренне.

— Спасибо. — Я допил кофе и встал с дивана.

Затем я взял шляпу со стойки бара и направился к двери.

— Эл? — позвала Кэнди.

— Да?

— Эту правду о том, почему нас всех шантажировали… ее обязательно предавать гласности?

— Я не знаю, — сказал я. — По всей видимости, нет. Поскольку и Вейсман, и Чарли мертвы… Все зависит от того, послужило это мотивом убийства Вейсмана или нет.

— Мне кажется, я не смогу вынести огласки. — Слезы заблестели в ее глазах. — Я умру, если вся эта история попадет в прессу.

— Представляю себе заголовки, — сказал я. — «Обряд плодородия в честь Бога солнца!», «Модная тусовка скачет нагишом вприпрыжку под лунным светом!»

Я стал смеяться и не мог остановиться. Чем больше я думал об этом, тем больше меня разбирал смех. Корчась от смеха, я вновь заковылял к дивану и, не прекращая гоготать, повалился на него рядом с Кэнди.

Я перестал смеяться примерно секунд через десять, когда Кэнди неожиданно шлепнула меня по лицу. Я с удивлением посмотрел на нее:

— Это еще за что?

— Моя жизнь рушится! — Она определенно впадала в истерику. — А ты покатываешься здесь со смеху!

— Милочка, — сказал я, — не все так страшно, как тебе кажется. Все это даже очень смешно, если на мгновение представить себе всю картину.