— Ну, что еще?

— Лейтенант, — пробормотал, запыхавшись, Полник. — А как выглядит портфель, который вы ищете?

Элоиза открыла дверь своего домика и окинула меня ледяным взглядом.

— Да? — спросила она.

— Мне надо поговорить с вами, — сказал я.

— Тогда входите.

Я прошел за ней внутрь домика. Она была в белом бикини, приятно гармонировавшем с ее темным загаром. Она указала мне на стул, и я сел. Она уселась напротив.

— О чем вы хотели говорить со мной, лейтенант? — спросила она довольно неприветливо.

— Прошлой ночью я разговаривал с Чарли Элиотом, — сказал я. — Он, как информатор и организатор, участвовал в шантаже. Харри Вейсман был непосредственным исполнителем его указаний и вымогателем.

— Шантаж? — Она с удивлением подняла брови. — Мне кажется, я вас не совсем понимаю.

— Обряды плодородия в честь Бога солнца, — сказал я. — Чарли рассказал мне о них, все рассказал. Он и Вейсман шантажировали людей, принимавших в них участие. Вас ведь тоже шантажировали, не так ли?

— Нет.

Теперь была моя очередь удивленно приподнять брови.

— Вас — нет?

— Меня — нет. — Она невозмутимо улыбнулась. — Но не делайте из этого неправильные умозаключения, лейтенант. Никто не может шантажировать меня просто потому, что мне нечем заплатить.

— И вы думаете, я этому поверю?

— Можете быть уверены, — заявила она. — Учитель приютил меня здесь. У меня есть все необходимое.

— И вы удовлетворены жизнью в этой хижине и близостью с Учителем?

Она покраснела.

— Да, если вам нравится выражаться подобным образом.

— Чарли сказал мне, что вы были душой общества на этих обрядах плодородия.

На ее щеках явно прибавилось румянца.

— Так и сказал?

— Так и сказал. А где вы собираетесь завтра искать кров и нового друга?

— Вы говорите загадками, лейтенант! — раздраженно бросила она.

— На закате Учитель отправляется на встречу с Богом солнца, не так ли? — спросил я. — Это означает, что завтра его уже не будет. Конечно, он может обернуться маленьким солнечным лучиком, но это вряд ли послужит вам утешением в долгие зимние вечера.

— Уж как-нибудь не пропаду, — сказала она просто.

— У вас есть какие-нибудь планы?

— Сейчас нет.

— Может быть, вы не верите, что Учитель исчезнет?

— Ни секунды не сомневаюсь, — сказала она. — Если он говорит, что на закате он предстанет перед Богом солнца, значит, так и будет.

— Когда я впервые приехал сюда, я подумал, что все окружающие сошли с ума, — сказал я. — Сейчас я убеждаюсь, что с ума сошел я один.

— Возможно, вы правы, лейтенант, — сказала она сладким голоском.

Я снова обратился к ней:

— Вы — правая рука Учителя. Не думаете, что вас тоже призовут присоединиться к Богу солнца одновременно с Учителем?

— Я так не думаю, — сказала она. — Учитель сказал бы мне, если бы этому суждено было случиться.

— И он никогда не намекал на такой поворот событий, хотя бы по секрету?

— Нет.

— Хорошо, — сказал я. — Остается только рассчитывать, что эта зима будет мягкой. Хотя бы для вас.

— Будет, — уверенно подтвердила она. — У меня есть определенные преимущества в битве за выживание, лейтенант.

— Бикини — одно из несомненных, — сказал я, отдавая должное ее наряду. — Увидимся на закате.

— Значит, вы будете здесь, лейтенант?

— Удовольствие быть свидетелем того, как Учитель отправляется навстречу Богу солнца, я не променял бы даже на всех старлеток с киностудии «Метро-Голдвин-Майер», — уверенно сказал я.

Выйдя из домика, я направился к тому месту, где оставил свой «хили». Когда я уже находился ярдах в пяти от него, машина из ближнего переднего ряда неожиданно сорвалась с места и понеслась по направлению к дороге.

Это был белый «Континенталь» с жестким верхом, который я не смог бы спутать ни с чем.

— Эй! — закричал я. — Стелла! Погодите минутку!

Но «Континенталь» не притормаживал. Я побежал было за ним, но он прибавил газу, «подрезав» по пути маленький «фольксваген», который вовремя уступил ему дорогу.

Я не стал бежать дальше и остановился, наблюдая, как мчит вниз по дороге «Континенталь». Я вернулся к своему «хили». Водитель «фольксвагена» все еще ругался. Я догоню ее еще до того, как она достигнет подножия горы, подумал я, садясь в машину. В этой идее был один изъян — она оказалась невыполнимой. Четверть всего спуска движение в обе стороны было настолько напряженным, что машины шли крыло к крылу. Собственно, так же, как они шли вверх. Надежды догнать «Континенталь» растаяли. У меня не было возможности обогнать даже впереди идущую машину.