Я смотрю на Семенова, знаками даю понять, что, мол, надо объяснить.

–  Ты, Данилыч, не обижайся. Никакого самогона у нас нет, - говорит Семенов.

Дед хмурится.

–  Может, нам уйти?
– спрашиваю я.

–  Прышлы, так гостюйте. Нэ хочу встревать в вашу драку. Гэрманэць мэнэ нэ трогае, нэ трогайте и вы… Чув, що нимцы базы ваши граблять, та тых, яки з партызанами дружать, убывають… А я жить хочу…

Семенов хлопает деда по плечу:

–  Теперь нет людей самих по себе: или с нами, или с врагом… Вот так, Федор Данилович…

С рассветом мы уходим. Беспокойно что-то у меня на душе.

–  Ты подумай, Федор Данилович, над словами Петра, - говорю на прощание.
– Твоя дорога - в партизаны, а не хочешь - уходи, иди в Ялту или куда хочешь, но нам не мешай.

Старик молчит, сутулится, по-бабски машет рукой:

–  Та що я - родився людэй убывать, га?

–  Но и не для того, чтобы быть убитым!
– более жестко отвечаю ему.

–  Горыть у мэнэ душа, ой горыть…

Ну и снега навалило - не Крым, а Сибирь! Стильскую кошару нашли чудом: у нашего проводника Гусарова охотничий нюх!

Добрались в Ялтинский отряд вечером. Первым встретил нас начальник штаба Николай Николаевич Тамарлы.

Он был рад, хлопотливо угощал горячим чаем. Однако что-то его тревожило - взгляд выдавал.

Мы остались одни.

–  Выкладывай, старина!

–  Митин бежал, вот что.

Я ахнул:

–  Митин? Тот самый, что готовил базы для первой боевой группы?

–  Он, лесник из Грушевой поляны.

–  Это точно?

–  Хлопцы Становского в Ялте его, гада, видали. На машине с офицерьем сидел.

…Лежу, а сна ни в одном глазу. Как обернется этот побег?

И ведь не только Митин бежал. Из Бахчисарайского отряда ушел проводник, тот самый, что готовил базы и немедленно выдал их фашистам. Они разграбили их за сутки. Да из самого штаба района драпанул коушанский житель.

Для фашистов такие - находка.

Теперь ясно: немцы учитывали возможность массового партизанского движения на полуострове. Пользуясь предателями типа Митина, они молниеносно нападали на отряды, на партизанские базы и уже нанесли нам чувствительный урон.

Да, не все так просто!

Ялтинским отрядом командовал Дмитрий Мошкарин. Я знал его не так чтобы очень, но встречаться приходилось и в кабинете Селимова, и раньше - на партактивах.

Как- то в городском театре среди знакомых увидел мужчину с размашисто-лиховатыми движениями, ярким блеском серых глаз. Военная гимнастерка сидела на нем так ладно, что казалось, никогда ее с плеч не снимал.

–  Кто это?
– спросил у секретаря партбюро Кузнецова.

–  Димка Мошкарин, сейчас городским отделом питания командует.

–  А чего это он насквозь военизированный?

–  Не маскарадничает. Партизанил в гражданскую, душа такая.

…Проснулся я рано, протер лицо снегом, поднял голову, увидел Мошкарина.

Он протянул руку:

–  Здоров! Спишь - землянка ходуном. Пошли завтракать. Уселись за столик, прибитый в центре землянки к аккуратно спиленному стволу столетнего бука.

Еда обильная - ничего не скажешь, и по стаканчику массандровского пропустили.

–  Хорошее вино. Ты делал?
– Мошкарин посмотрел открыто.

–  И я.

–  Много добра в море опрокинули. Жаль.

Я понимаю - Мошкарин меня торопит: с чем пришел?

8

В нашем партизанском районе было пять боевых отрядов, в числе их и Ялтинский. Если те четыре отряда имели кое-какой успех, то у ялтинцев на боевом счету - ни единой операции.

Об этом я и завел разговор.

Мошкарин расстегнул ворот гимнастерки.

–  Надо понять наше положение. Мы на макушке крымских гор, выше нас разве небо! Направо пойдешь - след наведешь, налево заглянешь - без глаз останешься, огнем выпалят.

–  Меняй стоянку.

–  Легко сказать.

–  А Митин?

–  Сюда не наведет - не знает.

–  А на Красный Камень?

–  Отвечаю особой тактикой.
– Мошкарин посмотрел на своего штабиста, на лице которого была явная тревога.
– Борода, объясни гостю, что к чему.

Николай Николаевич положил волосатые руки на колени.

–  Первую группу мы разбили на боевые пятерки.
– Тамарлы почесал под подбородком.
– Разбили, значит…

Мошкарин живо поднялся из-за стола, ударил ладонью: