Конечно, Михаил Андреевич подавлен, как и все. Увидел его как-то одиноко сидящим на бревне и во все глаза глядящим на запад, где почти девять месяцев не стихал бой, а теперь лишь кричат одни кукушки, годы кому-то насчитывая. И столько в глазах его было ожидания, что казалось: вот-вот снова заговорит фронт, и Михаил Андреевич крикнет на весь лес: жив Севастополь!

Тихо в крымских лесах, тихо в крымских селах. И в поверженном Севастополе - тишина. Лишь догорает то, что не догорело в дни штурма.

И сами фашисты оглушены этой тишиной, как рыба подводным взрывом. Они рвались в город двести пятьдесят дней, под его стенами положили трехсоттысячную отборную армию. Бывают победы страшнее иного поражения.

Одна треть манштейновской армии превратилась в похоронную команду. Армада самолетов доставляет цинковые гробы, что выстроились на крымских взлетных полях.

А что же дальше? Как с нами?

Мы понимали: немецкие дивизии в Крыму не задержатся, уйдут на другие фронты; может, начнут форсировать Керченский пролив и рваться на Тамань. Но мы не знали, как скоро они уйдут отсюда. Сразу же или только после того, как тотально - от края и до края - прочешут крымские леса, сделают еще одну попытку ликвидировать партизанское движение в Крыму?

Надо это выяснить точно.

Логика подсказывала: Манштейн из Крыма так просто не уйдет. Он попытается взять реванш и за декабрьское поражение, и за всю зимнюю кампанию против партизан, в которой победа в конечном счете оказалась не на его стороне.

Вообще немецкий командарм был лично задет тем, что ему не удалось создать в Крыму более или менее спокойного тыла. На Нюрнбергском процессе он во всеуслышание заявил: «Все время, что я был в Крыму, мы не могли справиться с опасностью со стороны партизан!»

Логика логикой, но Северскому и всему движению в лесах заповедника надо было точно знать: пойдут немецкие дивизии на лес или нет? А если пойдут, то когда, с какой силой и с какими оперативными планами?

И тут нельзя не вспомнить тех, кто работал на партизан, живя двойной жизнью. Прежде всего я обязан назвать имя выдающегося разведчика, ныне преподавателя Государственного института театрального искусства, кандидата искусствоведческих наук Николая Осиповича Эльяшева, недавно получившего правительственную награду. Должен заметить: это имя называю вопреки желанию самого Эльяшева. Он сказал: «Что было - то прошло; важно, что есть». Однако героическое - не частная собственность, а достояние всех. Так что извините Николай Осипович, но я все-таки скажу несколько слов о вас, а позже, когда закончу сбор материала, постараюсь показать изумительные страницы жизни вашей и ваших товарищей, которых вычеркнуть из истории никак невозможно. Скажу о прошлом, и о настоящем, и о том, что заставляет вас, мужественного человека, зачеркивать те дни, в которые вы проявили себя патриотом и незаурядной личностью.

Николай Осипович - молодой врач - был оставлен для работы в тылу врага. Он блестяще знал немецкий язык, а потом овладел и румынским.

Он хороший музыкант, у него приличный голос, обаятельная улыбка. Он умеет общаться с людьми.

Все это стало отличным оружием в достижении той цели, во имя которой под постоянной смертельной опасностью прожил Эльяшев девятьсот с лишним дней в оккупированном Симферополе, прожил, проклинаемый знакомыми, близкими, всеми, кто знал его до войны как рабочего парня из Керчи, которому Советская власть дала высшее образование.

Эльяшев добился у оккупантов безграничного доверия как отличный хирург, как знаток края, как человек с так называемой европейской культурой и русской душой (уж споет в офицерской компании - артиста за пояс заткнет!). Он и добытчик русских сувениров, он и главный консультант главного начальника всей санитарной службы румынских соединений, находящихся в Крыму, он и начальник лаборатории ведущего румынского госпиталя.

И никогда ни один гестаповец, ни один контрразведчик румынской сигуранцы даже тени подозрения не допускал насчет блистательного доктора, в руках у которого была великолепно организованная разведывательная сеть, работавшая на лес, на Советскую власть.

Эльяшев творил чудеса.

Советские летчики, бомбившие главный фашистский аэродром в Крыму - Сарабуз! Ваши бомбы ложились на цель только благодаря тому, что командиры, которые посылали вас на боевое задание, знали точно, где находятся зенитные пушки фашистов, где припрятаны их самолеты, где притаилась база с горючим. Это - информация Эльяшева и его помощников.

Бывшие партизаны и партизанки! Сотни ваших жизней сохранены только потому, что Николай Эльяшев с удивительной точностью предупреждал: когда, в каком составе, с какого направления пойдут против вас каратели.

Работой Эльяшева из леса руководил чекист школы Дзержинского Федор Афанасьевич Якустиди. Я не буду о нем много распространяться, но, чтобы понять, какая это личность, достаточно привести некоторые факты из биографии Федора Афанасьевича. В начале двадцатых годов, имея за плечами всего двадцать два года жизни, он был настолько выдающимся чекистом, что по поручению Центра выполнял особо ответственные задания за рубежом, вошел в доверие белой эмиграции, помог выманить из-за границы ряд палачей рабочего класса и доставил некоторых из них в Крым, на суд Революции.