Он по- деловому поздоровался и тут же вынул из планшета донесение:

–  Вот какая хреновина получается, командир. Дожили!

Да, действительно дожили: фашисты нагнали на станцию Бахчисарай несколько эшелонов с нашим вооружением, взятым под Керчью.

Я знал Македонского: ни одного разговора не начнет только для разговора. И, помимо всего, он торопится, Что же хочет от меня бахчисарайский командир?

Прямо спрашиваю:

–  Что надо сделать?

Македонский уставился на меня.

–  Надо достать эти эшелоны. И не только их, а все склады, пакгаузы и прочую ерундицию. Но тут нужно вот так, - Македонский раскинул сильные руки и сблизил их.

Догадываюсь: сложная операция, взаимодействие партизан, авиации, Севастополя, Большой земли.

–  Добейтесь толкового радиста, а остальное за нами, бахчисарайцами.

Идея, конечно, сверхотличная, да и не на пустом месте она. Есть уже некоторый опыт. Днями партизаны Евпаторийского отряда под командованием талантливого человека - Даниила Ермакова, узнав о продвижении в районе Ново-Бодрак большой вражеской автоколонны, сообщили данные по радио фронту. В этот же день договорились о совместных действиях.

Боевая группа партизан залегла у дороги в ожидании самолетов. Выстроенные в три ряда, накрытые брезентами, автомашины противника готовились к движению на Севастополь.

По команде водители нажали на стартеры, и земля заходила ходуном - до того мощно сотрясала ее почти сотня дизельмоторов.

И никто из немцев даже не подумал посмотреть на небо, прислушаться к тому ровному гулу, что шел со стороны Чатыр-Дага.

Наши летчики легко обнаружили колонну, и - пошло! Самолеты делали заход за заходом, а партизаны под бешеный шум моторов ползком подбирались к самой магистрали.

Не успели самолеты отбомбиться, а уцелевшие машины рассредоточиться, как по напуганным фашистам ударили партизанские автоматы.

Колонну сожгли, разгромили.

Это была хорошая работа, севастопольская!

…Заместитель командующего партизанским движением Крыма Георгий Леонидович Северский не только с волнением принял идею Македонского, но без промедления стал связываться со штабом Северо-Кавказского фронта.

И было получено: добро!

…Чердачное перекрытие. Пахнет пылью, мышами, прелым зерном. В середине, под сушильной трубой, лежит молоденький радист, прикрыв ватником аппаратуру. В углу, сдавленном железной крышей, вытянулся Иван Иванович Суполкин. Он всматривается в маленькие светлячки сигнализации, которые беспорядочно разбросаны между путями. За станцией в мглистой дымке чувствуется затемненный городок, недалеко - силуэт водокачки.

У выходной лестницы с чердака сидит Дуся.

Внизу, в огромной заброшенной пустоши, поют сверчки, и под легким сквозняком дрожит вырванный из крыши железный лист. А за стенами пакгауза идет своя, тревожная жизнь прифронтовой станции.

Кричит маневровый паровозик, сигналят водители машин кое-где копошатся солдаты, под командой разгружая что-то тяжелое, а на западе стеной стоит полыхающее зарево и слышны мощные вздохи кипящего в огне фронта.

Чьи- то шаги приближались к зданию. Дуся насторожилась, согнулась всем корпусом, стараясь всмотреться в темноту.

–  Тома?
– тихо спросила она.

–  Я, я.
– Запыхавшийся румын поднимался по ветхой лестнице.

Общими усилиями довольно подробно разобрались в том, что видел за несколько часов Тома. А видел он многое… На станции были эшелоны с пушками, снарядами, продовольствием. Здесь основной пункт разгрузки врага, действовавшего на Севастопольском направлении. Конечно, есть и зенитные установки, но не так уж густо, да и стоят они на заметном месте…

Четко работал молодой радист. Ровно в десять часов пятнадцать минут вечера он передал фронту разведданные, а в двенадцать ночи его связали с советским авиационным командованием.

Партизаны молча ждали решающего часа.

Дуся приблизилась к Ивану, вложила застывшие от напряжения пальцы в широкую ладонь друга и замерла…

–  Самолеты над горами!
– крикнул радист.

С востока нарастал неумолимый гул. Нервно захлопали зенитки, тревожно и коротко загудел паровозик. Рев моторов заполнил безбрежную темноту.

От горячих взрывов здание задвигалось и село.

–  Иван! Я боюсь!
– крикнула Дуся.

–  Дура!
– Иван матюкнулся и прижал к себе женщину, которая была храброй - уж это он знал, - но впервые испытывала бомбежку.

С крыши что-то падало, дрожали железные листы.

В нескольких метрах от пакгауза сразу вспыхнул огонь, стало видно как днем.

Горели эшелоны, рвануло склад со снарядами, угол пакгауза отвалился.

В дыму дождались рассвета.

В четыре часа связались с фронтом; оттуда потребовали: выяснить результат бомбоналета.

Партизанам все хорошо было видно. Еще горели склады, станция казалась полностью вымершей. Водокачка свалена набок. На путях - груды горелых вагонов. Поперек депо лежит паровозик, загораживая выезд.