Выдержка, выдержка, она не менее важна в политике, чем в засаде.

…Древняя седловина Басман-горы.

Македонский и Раимов-старший.

Два майора - советский и фашистский, два врага. Сильные, здоровые, умеющие повелевать.

Один из них - бывший бухгалтер, а другой - бывший агроном.

Оба потомственные крымчане. Но один с народом, другой с фашистами.

–  На что могу надеяться?
– спрашивает Раимов.

–  На самого себя. Прояви себя в бою - народ, подумает.

–  Он не простит меня.

–  Он все взвесит.

–  Почему тебе везло, Македонский?

–  Сам подумай.

Раимов срывает с френча немецкие награды, погоны:

.
– Возьми!

–  Они не стоят и пуговицы от моих штанов!

–  Когда ты меня расстреляешь?

–  Никогда!

–  Что же ты со мной сделаешь?

–  Одного я тебя в лес не возьму. Приведешь батальон - разговор продолжим.

–  Это смягчит мою судьбу?

–  Еще не знаю.

–  Хорошо. Батальон завтра будет здесь!
– Раимов удалился.

И отборный карательный батальон, надежда немцев, - в нем не меньше десяти - двенадцати палачей, которых надо было расстрелять без промедления, - явился в распоряжение Македонского в полном составе.

Раимов - фашистская птица высокого полета, его необходимо сохранить для военного трибунала.

Раимову дали возможность «выслужиться»… И он старался. Раимовские головорезы в эсэсовской форме выкатывались из леса на автомашинах и били, били чистокровных немцев на многих крымских дорогах.

Одно только было странным - круговая порука раимовцев, Они готовы были выполнить любой приказ, но зажали рты, будто языка лишились.

Наши контрразведчики пытались точно выяснить, кто и что делал при фашистах, в какой степени виновен перед народом. Но тут как непробиваемая стена - круговая порука. И даже попытка доказать, что сам Раимов там-то спас партизана - сохранил ему жизнь.

И еще одна опасность: партизаны косо смотрели на Раимова. Свободно мог найтись человек, который в упор расстреляет важного государственного преступника.

Македонский и Селимов выработали план…

Раимов и его личная охрана были вызваны в штаб Южного соединения. (Надо здесь подчеркнуть, что охрана Раимова состояла из бывших фашистских офицеров и, как выяснили, военных преступников. Но Раимов о них говорил как об антифашистах.)

–  Товарищ командир соединения! По вашему приказу командир партизанского отряда Раимов прибыл!
– четко отрапортовал бывший палач.

–  Садись, перекусим.

–  Спасибо.
– Раимов молодцевато присел.

Выпили, закусили.

–  Как дела в отряде?

–  Успешно дерутся… Не из-под палки!

–  Это хорошо. Но ты жаловался комбригу Чусси…

–  Точно! Мне нужны противотанковые средства: ружья, гранаты…

–  За тем я тебя и вызвал. На Бурульче каждую ночь приземляются самолеты - оружие доставляют. Я завтра посылаю человек сорок туда… Вот ты и своих давай, - очень просто и по-деловому заявил Михаил Андреевич.

–  А сколько можно командировать?

–  Отделения хватит, как думаешь?

–  Вполне!
– Раимов подумал, а потом вдруг спросил:-. А если я сам своих поведу?

–  Это зачем еще?
– удивился Македонский.

–  Хочу видеть партизанский аэродром, советского летчика! И вообще люблю испытывать судьбу.

–  Тут испытание невелико. Только языком не болтай, что ты Раимов. Имя твое плохая броня для тебя. Можешь идти!

Расчет Селимова и Македонского оказался точным. Было им известно, что Раимов давно собирается поглядеть на весь партизанский лес. Для чего? Трудно и сейчас сказать…

Раимовская охрана! И тут ясно - он отобрал самых верных друзей, сплошное фашистское офицерье. Именно тех, кого и ждут на Большой земле.

Сорок настоящих партизан и раимовская охрана прибыли вовремя на далекий и тайный партизанский аэродром. На поле стоял многоместный самолет. Раимов - он был старшим - доложил о прибытии. Рапорт принимал командир Северного соединения Ямпольский.

Он спокойно выслушал его, прошелся вдоль строя партизан, поздоровался:

–  Приветствую отважных южан!