–  Хорошо, пишите рапорт на имя начальника отдела кадров.

Я получил направление в санитарную часть, ходил по врачебным кабинетам, сдавал анализы, прошел рентгеновский осмотр. Все это заняло около двух недель. Друзья мои получили назначения. Мы устроили скромное прощание. Наш тамада обнял меня:

–  Ну, партизан, быть тебе живу! На комиссию особенно не надейся. Но тебя, кажется, знает сам командующий Северо-Кавказским фронтом генерал Иван Ефимович Петров?

–  Точнее, не меня, а мою фамилию - по радио общались.

–  В случае чего, иди на таран, по-партизански. Он-то тебя поймет.

–  Еще здесь поборюсь.

–  Правильно! И все же запомни совет.

На медицинской комиссии истуканом стою перед пожилыми врачами. В отчаянии начинаю приседания - десять раз и по всем правилам. Протягиваю руку, долговязому хирургу, который придирался больше всех:

–  Вы пульс, пульс сосчитайте! Он даже не участился.

Председатель строго обрывает:

–  Подполковник, цирковые номера в другом месте!

Хирург разводит руками:

–  Куда уж вам, батенька. Грудь-то насквозь…

Когда шел сюда, внушал себе: «Не давай воли, сдерживайся от вспышек». Вспомнив об этом самовнушении, молча покидаю комнату.

…Полковник с Красной Звездой на выцветшем кителе посмотрел на меня поверх очков:

–  Константин Николаевич, я ведь не бог. Не я, а медицинская комиссия вас уже вторично забраковала.

–  Посмотрите на меня, товарищ полковник, руки, ноги - все на месте. Я же не на бал прошусь, в конце концов.

Он закричал:

–  Не мешайте мне работать! Немедленно покиньте кабинет! Или прикажу силой.

–  Это меня - силой?… Ты кого гонишь, тыловая крыса?…

Полковник выскочил из кабинета. И тотчас появился капитан с красной повязкой на рукаве в сопровождении двух автоматчиков.

–  Следуйте за мной, подполковник. Вас требует член Военного совета.

Меня ввели в приемную. Майор с седоватыми висками, выслушав рапорт дежурного, распорядился:

–  Капитан, вы свободны. А вас, товарищ подполковник, прошу подождать. Доложу.

…В кабинете я увидел генерала - крупного, широкоплечего, с прямой спиной и рыхлым болезненным лицом. Награды - три ордена Красного Знамени.

Принял стоя, ладонью опершись на край письменного стола под зеленым сукном.

–  Подполковник Тимаков по вашему приказанию явился, товарищ генерал!
– доложил по всем правилам.

–  Явился - вижу… Редкостное явление.
– Заплывшие генеральские глаза просверлили насквозь.

Я молчал.

–  Шумишь, вояка? Такой срамоты здесь не видывали и не слыхивали. Война, мол, все спишет? Ни черта она не списывает… Давно в кадровой армии?

–  Около семи лет, товарищ генерал.

–  Умеешь наблюдать, к примеру?

–  Учили.

–  Значит, глазастый? А может, хвастун? Проверим.
– Переступил с ноги на ногу.
– Закрой глаза, да поплотнее. Скажи, что увидел в казенном кабинете?

–  Разрешите начать с вас?
– спросил, осмелев.

–  Давай!

–  Волосы редкие, седые, зачесаны справа налево. Брови густые, по краям отдают в рыжинку. Верхняя губа тоньше нижней, зубы вставные. Китель стар, но выглажен сегодня, локти потерты, на правом штопка…

–  Ведь правда!
– Генерал смеялся.
– Открой глаза, подполковник!… Ах какой солдат в тебе пропадает!

Я понял - конец!

–  Да, - сказал он и кивнул на папку: - Подай.

Это было мое личное дело. Генерал взял его, перелистал.

–  Медики дважды признали тебя негодным к военной службе; жди приказа о демобилизации.

–  Несправедливо, товарищ генерал!

–  Зря пороха не трать. Ты коммунист. Иди в партийные органы - будут рады.

–  Как же, товарищ генерал?
– Я еще не сдавался.

–  Калек на фронт не посылают, Ты думаешь, я не пережил?… Впрочем, - глаза генерала стали лукавыми, - хоть ты и наблюдателен, но все же хвастун. Главного не заметил, вот так-то!…

Еще раз быстрым взглядом я окинул фигуру генерала, остановил глаза на его спине. Почему она такая прямая?

–  Корсет, товарищ генерал?

–  Сидеть не могу, так и стою манекеном…

–  Позвоночник?

–  Под Каховкой в сентябре сорок первого. Дорогу в твой Крым защищал… Осколком мины. Год провалялся.