Он внимательно и долго всматривался в госпитальную справку и временные удостоверения о наградах, вернул их.

–  Предъявите удостоверение личности.

Я молчу.

–  Паспорт, наконец… Кто вы такой? Следуйте за мной.

Ведут через поселок. Встречные офицеры недобрыми взглядами провожают меня.

Комната- каморочка, за столом старший лейтенант; верхняя пуговица ворота расстегнута, виден край тельняшки.

–  Ну!
– Смотрит на меня в упор.

–  Прошу сопроводить меня к старшему начальнику, - говорю как можно увереннее.

–  А в каталажку не хочешь?

И вот я в полутемном амбаре. Свернувшись на голом топчане калачиком, пытаюсь забыться. Не удается - мешает дождь. Большой тревоги не испытываю - сейчас не сорок первый, с бухты-барахты не решат. А все же…

Ночь тянулась медленно, тревожно, была полна звуками. С запада доносилось далекое татаканье крупнокалиберных пулеметов, уханье тяжелых орудий; зарокотали знакомые моторы - «кукурузники», или, как громко их теперь зовут, легкие ночные бомбардировщики. Летят - работают. Туда - боеприпасы, продовольствие; оттуда - раненых. Мешки с мукой, наверное, в крови, а раненые в мучной пыли. Так было и у нас в лесу, когда они садились на крохотные аэродромы.

И меня в темную мартовскую ночь такой «кукурузник» поднял в небо и бережно доставил на тихий сочинский аэродром.

Утром меня привели в большую комнату. За столом комендант, хмурый подполковник с перевязанной рукой. Приказал солдату:

–  Выйди и стой за дверью.
– Посмотрел на меня: - Вы выдаете себя за человека, которого мы знаем. Вот справка от Крымского штаба партизанского движения: подполковник Константин Николаевич Тимаков скончался в городе Баку в госпитале.

–  Было такое. Да тот свет оказался поганым…

–  И явились оттуда с сомнительными справками?

–  Разрешите сесть, у меня ломит спину от столь любезного приема. Я действительно Тимаков, комбриг, партизан. Мне нужна встреча с Иваном Ефимовичем Петровым.

–  Может, с маршалом Жуковым? Тогда дозвольте доложить о вашей персоне в Ставку?

–  Не в Ставку, а командующему фронтом генералу Петрову.

Терпение мое лопалось. Комендант резко крутнул ручку полевого телефона:

–  Дай мне Девятого… Товарищ Девятый? Докладывает Сороковой. Нами задержан гражданин, выдает себя за Тимакова Константина Николаевича, бывшего руководителя партизан в севастопольских лесах. Настаивает на встрече с хозяином!… Какой из себя? Сейчас доложу.
– Комендант пристально смотрит на меня.
– Рост повыше среднего, худощав, глаза серые, брови черные и густые, правое плечо чуть выше левого - ранен, видать… Лет? Да, наверное, около сорока…

–  Двадцать семь, - подсказываю.

–  Говорит - двадцать семь… Когда задержали? Мне доложили час назад.
– Явно соврал. Со вздохом: - Да что вы! Понимаю. Будем ждать… - Медленно положил трубку.
– Велел часок потерпеть.

–  С кем говорили?

–  С кем положено.
– Сказано было примирительно. Достал пачку папирос.
– Задымим, что ли?

–  «Казбек»! Еще до войны пробовал…

–  Знаете сами - фронтовая полоса… Недавно под Холмской одного взяли. Инвалидом войны рядился, а копнули малость - шпион чистой масти.
– И вдруг спросил: - Может, чайку?

–  Давайте, продрог в вашей мышеловке.

–  Да, помощничек у меня!… Старается, неистовый. Из морской пехоты, все в тельняшке красуется.

Наше чаепитие внезапно оборвалось - появился майор в мундире с иголочки, подошел ко мне:

–  Вы называете себя Тимаковым? Следуйте за мной.

Трое суток меня держали в темной хатенке среди солдат караульного взвода…

Одним словом, приехал, явился. И примета проклятая - гроб. Не доберусь я до Петрова…

Снова пришел тот самый чистенький майор, вежливо сказал:

–  Все ясно. Вы есть вы, Константин Николаевич.

–  И на том спасибо. Хочу встретиться с командующим фронтом генерал-полковником Петровым.

–  Об этом известно кому положено. А пока отвезу вас. за лиман.

–  С глаз подальше?

З ачем вы так? Там будет спокойнее.

И вот я за лиманом, в крохотном рыбацком поселке.

Хозяин хатенки, в которой меня поместили, старый рыбак. Принял молчаливо, колюче поглядывал на мои золотые погон»: я не снимал их, решив предстать перед командующим по всей форме. Старик бубнил что-то себе под нос.

–  Ты чего там, дед?

–  Як миколаевски охфицеры… Побачив бы батько Жлоба - шаблю наголо!

–  Твой Жлоба носил бы сейчас генеральские погоны…

Дед крикнул:

–  И самого Жлобы нема, и Ковтюха, и Приймака нема… Оце булы козакн! Та хиба воны пустылы бы аспида аж на Кубань? Та в жисть цего не было бы!

–  Война другая, дед…

–  Погана война! Трех сынов побылы, Сам звидкиля будешь?

–  С Кубани.
– Я назвал станицу.
– Слыхал про такую?

–  Та чув. Кажут, што глуха. Тамочки кочубеевцев богацко.