Дима садится в кресло напротив старика, с независимым видом закидывает ногу на ногу.

Старик.Вы курите? Курите, пожалуйста, я очень люблю папиросный дым с тех пор, как мне пришлось бросить.

Дима закуривает. Старик с наслаждением вдыхает дым, на мгновение замирает, закрыв глаза.

Старик.Хорошо… Могу я попросить вас о маленьком одолжении? Вон в том ящике возьмите коробку сигарет и попробуйте покурить их. Уверен, вам понравится. Я всегда вожу их с собой. Пожалуй, это лучшие сигареты, которые я знаю.

Дима достает красивую коробочку, садится в кресло и закуривает сигарету.

Старик (жадно ожидая реакции).Как? Хороши?

Дима.Да-а…

Старик (еще раз с наслаждением вдохнув дым).Итак, мы говорили о деньгах. Зачем они вам?

Дима.Ну… Во всяком случае, не для того, чтобы купаться в роскоши, есть, пить и помыкать другими.

Старик.Но ведь вы никогда и не купались в роскоши, насколько я понимаю? Как же вы можете судить?

Дима.Просто у меня другие понятия о радости, которую можно получать от жизни.

Старик (с удовольствием).Расскажите мне о вашем понимании радости.

Дима (с иронией).Извольте. Мне кажется, что деньги нужны для того, чтобы что-то создавать. К сожалению, те, у кого эти деньги есть, не имеют ни малейшей потребности в созидании. А настоящие творцы никогда не имеют денег.

Старик (качает головой).Печально. Но это касается, так сказать, высшего предназначения. А жизнь? Сама жизнь — разве она не есть уже чье-то гениальное создание? Разве в нее не вложен труд творца? Разве она не стоит того, чтобы наслаждаться каждой секундой существования? (Горячо.)Вам не понять этого, потому что у вас в запасе много жизни, но я… я физически ощущаю, как проходят мгновения. Как жизнь иссякает. И все, что хочется, — продлить ее как можно дольше. Но я — немощный, больной старик. Я не могу позволить себе всего того, что люблю, — то самое, что вы так не цените, — еду, вино, женщин, да что там говорить: я не могу даже ходить своими ногами и прикован к этому проклятому креслу. (Замолкает, опустив голову.)Сколько вы хотите за то, чтобы сопровождать меня в поездке?

Дима (с сочувствием).Мне очень жаль, но я не могу сопровождать вас.

Старик.Почему?

Дима.У меня есть дела.

Старик.Дела можно отложить. Сколько?

Дима.Извините, мне нужно идти. Я не тот человек, который вам нужен.

Дима встает с кресла и делает шаг к двери. Трал из приемной делает ему выразительные жесты: вертит пальцем у виска, грозит кулаком.

Старик (про себя).Достиг я высшей власти; шестой уж год я царствую спокойно. Но счастья нет моей душе.

Дима останавливается в дверях.

Дима (продолжает).Не так ли мы смолоду влюбляемся и алчем утех любви, но только утолим сердечный глад мгновенным обладаньем…

Дима и Старик (вместе заканчивают).Уж, охладев, скучаем и томимся?…

Пауза.

Старик (грустно).Иногда мне кажется, что это про меня…

Дима.Это вы-то «охладев, скучаем и томимся»?… С вашей жаждой жизни?

Старик (устало, вдруг поникнув).Жизни?… О чем вы? Мне осталось-то…

Старик берет со стола ручку и что-то пишет на листке бумаги. Дима видит худую кисть, покрытую пигментными пятнами, которая, кажется, с трудом движется.

Старик.Взгляните. Эта сумма вас устроит?

Дима склоняется над листком. На лице Димы отражается недоверие к громадности цифры. Поняв это по-своему, старик приписывает еще один ноль.

Дима и Трал быстро шагают по тротуару.

Дима (возбужденно)…Если даже мне придется две недели танцевать «Яблочко» — ради «Бориса» я сделаю и это. Кроме того, Старик не так плох, как может показаться. В сущности, больной одинокий человек. Со своими тараканами, конечно. А кто без тараканов? В его-то возрасте? (Останавливается.)Неужели я буду делать спектакль? Трал, это все на самом деле? Он действительно даст эти деньги?

Погруженный в свои мысли, Трал, кажется, не слушает Диму.

Трал.Говоришь, приписал нолик?

Дима.Ну да… Легко!

Трал (озабочен чем-то).Ну, я пошел, увидимся еще…

Трал идет в другую сторону.

Дима.Подожди! Спасибо… Возьми мой телефон, адрес… Как мы встретимся?

Трал (на ходу).Я тебя сам найду.