— Хорошо, — сказала она вслух, — я полагаю, мы можем рассмотреть ее присутствие здесь, как дополнительное доказательство причастности губернатора Чарновска. Если бы мы имели, конечно, подозрительный ум. — Она тонко улыбнулась. — Я уверена, что губернатор могла бы придумать всякие вполне разумные объяснения, как все это могло произойти без ее ведома.

— Я уверен, что она смогла бы, мэм, — ответил ей Хатчинсон с улыбкой, похожей на оскал древесного кота.

— С другой стороны, это дает нам определенную… свободу действий, — продолжила Хонор. Ее тон был почти причудливым, но миндалевидные глаза были холодны как вакуум снаружи корпуса "Ястребиного Крыла". — Хорошая работа, канонир. Я думаю, что мы начнем с "Полька Один".

— Полька Один, есть, мэм, — признал Хатчинсон, и его улыбка стала еще более хищной, когда он добавил, — это работа для меня, шкип.

* * *

— Я думал, ты сказала тридцать минут, — сказал Джулиан Ватанабе, наблюдая, как Эдита Соколовска, наконец, прибыла на командную палубу.

— Я устала. — Она одарила его короткой — очень короткой — улыбкой довольного хищника. — Но я обнаружила, что с надлежащим… стимулированием его выносливость может быть довольно удивительной.

Ватанабе улыбнулся ей в ответ. Они оба пришли на службу в "Рабсилу" в первую очередь по финансовым причинам, но также были и другие прелести. Прелести, которые имели много общего с тем, почему, по крайней мере до их работы в "Рабсиле", они оба сделали все, чтобы избежать профессий, которые требуют основных психологических оценок.

Ватанабе дважды получил выговор за "чрезмерные потери в продукции" из-за некоторых делишек, учитывая обычное отношение "Рабсилы". Он не приблизился к дисквалификации по своей щекотливой должности — на самом деле в "Рабсиле" предпочитали таких людей, как он; поскольку его аппетиты давали его работодателям дополнительные рычаги воздействия, но его зарплата была сокращена на полную стоимость рабов — всех рабов — в обоих случаях.

Соколовска знала обо всех этих выговорах, и она не могла не тревожиться, хотя ее собственные вкусы были более сдержанны, а еще… имелись более тонкие формы развлечений. Ватанабе слыл изобретательным, но он использовал свои игрушки быстро. Соколовска, с другой стороны, имела много общего с кошкой с острыми когтями, в том числе необходимость наслаждаться игрой так долго, как только могла. Физическая жестокость всегда была очень хороша, и, несомненно, удовлетворяла по-своему, но она слишком быстро приедалась на ее вкус.

Она нашла более приятным заставлять своих игрушек-мужчин или женщин быть щедрыми к ее удовольствию. Страх перед болью мог это сделать, и нанеся его, она могла продлить момент собственного удовольствия, но психологический террор приносил еще большее удовлетворение. Каковой на самом деле сделал ее и Ватанабе случайными партнерами. В конце концов, что может лучше управлять человеком, выбранного для удовлетворения ее либидо, чем знание того, что если он не сделает как она хочет — и если она будет… недовольна его усилиями в любой малости — его сын или дочь предподросткового возраста будут отправлены развлекать Ватанабе?

Она отбросила приятные мысли в сторону и обратила свое внимание на главный дисплей.

Информация, отображаемая над значком "Рапунцель" показывала, что корабль был еще приблизительно в десяти минутах от фактической встречи с базой. Его скорость была 1,176 км/с, а дальность составляла едва 353,000 километров.

— Было что-нибудь еще о тех пятидесяти особых?

— Нет. — Ватанабе покачал головой, затем повернул в ее сторону. — Это звучит интересно, не так ли?

— Даже не думай об этом, Джулиан. — Она повернулась, чтобы подарить ему суровый взгляд. — Администрация будет мириться с очень многим, но если они говорят, что это так важно, чтобы отделить этих от остальных, возиться с ними хороший способ получить кое-что намного хуже, чем сгоревшие пальцы.

— О, я знаю, — признал он, со слегка задумчивым выражением. — Тем не менее, это наводит на мысли.

— Ты можешь только мыслить. — Она покачала головой. — Можно подумать, что здесь на базе не из чего выбирать.

Он кивнул, и Соколовска повернулась к дисплею, удовлетворенная, по крайней мере, в основном, тем, что он действительно будет держать себя в руках. Тем не менее, она не могла притвориться, что она была положительнее, чем он, а главный офис, вероятно, вытерпит его, даже если он поскользнется… немного.

"Почему он не может просто довольствоваться теми, которые не запрещены, подальше от меня, — подумала она. — Может быть, это часть привлекательности для него? Дело в том, что он флиртует с опасностью для себя, когда пересекает линию?"