Однако после того как толпа восторженных ценителей поэзии поредела, а осыпанный восхвалениями пиит ушёл с Пандольфо Петруччи на виллу, Альбино довелось понять, что монсеньор епископ Квирини был склонен не только к кощунствам и непотребной ругани, но и оказался ещё и отъявленным лицемером. Это выяснилось в ту минуту, когда на поляне у пиршественного стола уединились его преосвященство и прокурор Лоренцо Монтинеро. Альбино сидел с Франческо Фантони за полой шатра, но слышал весь разговор.

– А почему ты не предложил читать эти стихи в церквях с амвона вместо проповедей, Гаэтанелло?
– иронично поинтересовался прокурор, разливая вино по стаканам.

Гаэтано Квирини зевнул и сладко потянулся.

– Полно тебе, Лоренцо. Поэзия - девка гулящая, доступная, её любой задарма оттрахать да обрюхатить может. Но если человеку с головой она порой рожает нормального младенца, то насильнику завсегда подарит выблядка с волчьей пастью или двумя головами... Это все зола и пепел. Но что значит "кончатся своим концом", - вот что я хотел бы понять, - задумчиво произнёс его преосвященство, глядя на закат сквозь рубиновое вино в стакане, - мне почему-то померещился в этот дурости некий сакральный смысл... Древние говорили, что боги иногда возвещают свою волю и изрекают пророчества устами самых непотребных потаскух и тупоголовых иеродулов. "Горделиво кончатся своим концом" - снова раздумчиво повторил он, - он имел в виду cazzo, мужской конец, что ли?

Монтинеро усмехнулся.

– Ты всё усложняешь, Нелло. В прошлый раз у него что-то в стихах закатывалось закатом или хвалилось похвалою... Я не запомнил... А, славилось славой! Твоё здоровье!
– прокурор опрокинул в себя стакан, - а теперь - "кончается концом". Всё логично. Все начинается началом и заканчивается концом. Вот что он имел в виду.

Гаэтано Квирини надменно покачал головой.

– Ты мыслишь поверхностно и легкомысленно, и не тебе, Энцо, читать волю богов. А я над этим в ночи помозгую...

– Не сломай мозги, Гаэтанелло, Бога ради, - обронил вслед Квирини Монтинеро, но епископ уже растаял у дверей виллы.

Небо тем временем потемнело, гости всерьёз опасались, что дождь испортит финал праздника, но тучи разошлись, и ночь засияла звёздами. Альбино снова обратил внимание на людей Марескотти, но они просто распивали вино и перешептывались. Франческо Фантони куда-то незаметно исчез. Слуги хозяина расставляли скамьи для театрально представления, к Альбино подошёл мессир Арминелли и затеял долгий разговор о некоторых тонкостях перевода с арамейского, в затемненных сумерками уголках сада слышались вздохи влюбленных. Никколо Монтичано ушел к конюшням, туда же пошел и Пьетро Грифоли. Появился Лоренцо Монтинеро стал прислушиваться к разговору Альбино с Арминелли, снова доверху наполнив стакан красным вином.

Альбино, сосредоточась, объяснял, что лучшей возможностью понять один арамейский текст стал для него его аналог на греческом, они заговорили о найденных недавно маранских рукописях в Испании, горячо обсуждали их, но тут появившийся у скамеек Антонио да Венафро сказал Монтинеро, что Фантони только что на его глазах опорожнил у приезжих актеров бутылку вина, да так и свалился под театральные леса.

– Дурно меры не знать. Толковый малец был бы, если б не вино, - с сожалением обронил он Монтинеро.

– Если бы не хмелел, лишь понюхав пробку, - насмешливо уточнил Монтинеро. Сам мессир Лоренцо пил уже третью бутыль, но на его бледных щеках не проступало даже румянца.

Альбино испугался. В его глазах со стороны Фантони подобное поведение граничило с преступной беспечностью. Неужели он не заметил взгляды, которыми озирали его Грифоли, Монтичано, Сильвестри и Донати? Они только и ждали случая сделать ему какую-нибудь пакость, по лицам видно было. А он порхает, словно беззаботная бабочка! Пьет и, бесчувственный, валяется, где придётся! Как можно так рисковать?

Альбино извинился перед Арминелли и, сделав вид, что направился по нужде, торопливо свернул к шатру венецианцев. Фантони подлинно спал на соломе под сценой, слегка всхрапывая. У ног его лежала гитара все в том же дорогом чехле. Альбино покачал головой. Боже, какое легкомыслие... Он осторожно повесил гитару себе за спину, подивившись тяжести инструмента, потом попытался поднять Франческо, но безуспешно, и тогда он, подхватив Фантони под мышки, поволок его из шатра.

– Иисус Мария, куда вы его тащите?
– над Альбино возвышался Лоренцо Монтинеро.

– Тут дует, он может простудиться, - растерянно ответил Альбино, сказав первое, что пришло в голову.

– Есть те, для кого таскать мессира Фантони - обязанность, - окинув пьянчугу пренебрежительным взглядом, насмешливо пояснил прокурор.

Он развернулся и крикнул слугу Фантони, и тот, отрок лет четырнадцати с большими оттопыренными ушами, обреченно кивнув, подхватил господина под мышки и отволок в палатку торговца сластями, к тому времени уже опустевшую, стоявшую возле протоптанной конскими копытами колеи для скачек. Он уложил пьяного господина на сено, накрыл конской попоной, а Альбино отнёс туда же его гитару. Теперь он видел Франческо и надеялся, что это оградит его от мстительной злобы людей Марескотти.