– Приведи лошадь. Я отвезу тебя туда.

Идти было недалеко, но я не стал спорить. Она хотела быть рядом со мной. Хотела видеть, как я вхожу в камень и скрываюсь из вида. Она никогда не видела, как я делаю это и хотела бы никогда не увидеть впредь. Но раз я должен это сделать, то она будет смотреть. Я знал, о чем она думает. Если мой Скилл подведет меня, то она видит меня в последний раз. Я постарался успокоить ее как мог.

– Я попрошу Неттл отправить птицу из Баккипа, как только благополучно доберусь туда. Тебе не придется волноваться.

– Я все равно буду волноваться. Весь день, пока не прилетит птица. Это у меня прекрасно получается.

Тени только начали удлинняться, когда я помог ей сойти с двуколки на холме в Галлоу Хиллс. Она держала меня за руку, пока мы поднимались по крутой тропинке, ведушей на вершину. В Дубах-на-Воде не было камней, расставленных по кругу, как в Баккипе. Здесь были только старые виселицы из трухлявого серого дерева, жарящегося под летним солнцем, вокруг основания котoрых радостно росли плохо сочетающиеся с местом маргаритки. Позади, на самой вершине холма, стоял одинокий блестящий черный камень с серебристыми прожилками - камень памяти. Высотой он был в три человеческих роста. У него было пять сторон, на каждой из которых была высечена своя руна.

С тех пор, как мы выяснили настоящее назначение стоячих камней, король Дьютифул отправил несколько групп людей, чтобы очистить каждый камень и записать их символы и положение. Каждый символ означал место, куда можно было переместиться. Какие-то из рун мы знали, какие-то - нет. Даже спустя десятилетие изучения свитков с забытой информацией о магии Скилла, большинство людей, практикующих Скилл, считало путешествие с помощью камней опасным и изнуряющим.

Мы с Молли вместе обошли камень по кругу, изучая его. Солнце светило мне в глаза, когда я увидел символ, который перенесет меня к Камням-Свидетелям рядом с Баккипом. Я уставился на него, ощущая, как в животе формируется холодный комок страха. Я не хотел это делать. Но должен был.

Камень стоял, черный и неподвижный, маня меня, как прохладный пруд в жаркий летний день. И, как омут, он мог утянуть меня в свои глубины и утопить навсегда.

– Возвращайся ко мне, как только сможешь, - прошептала Молли, а затем обвила меня руками и сжала в крепких объятиях. Уткнувшись мне в грудь, она проговорила: - Ненавижу дни, когда мы вынуждены быть врозь. Ненавижу обязанности, которые до сих пор тяготят тебя, ненавижу, что они вечно пытаются разлучить нас. Ненавижу как ты бросаешься по их первому зову.
– Ее слова были жестоки, каждое больно ранило меня. Затем она добавила: - Но мне нравится, что ты являешься человеком, который делает то, что должно. Наша дочь зовет, и ты отправляешься на ее зов. Мы оба знаем, что так должно.
– Она глубоко вздохнула и покачала головой по поводу своей вспышки.
– Фитц, Фитц, я до сих пор ревную тебя к каждой минуте твоего времени. Время идет, а я, кажется, хочу быть с тобой все больше, а не меньше. Но ступай. Ступай, сделай, что должен, и возвращайся ко мне скорее. Но не через камни. Вернись ко мне целым и невредимым, мой дорогой.

До сих пор я не знаю, почему такие, казалось бы, простые слова укрепели мое мужество. Я прижал ее к себе крепче и расправил плечи.

– Со мной все будет в порядке, - заверил я ее.
– В тот раз я потерялся в камнях только потому, что использовал их слишком часто накануне. Все пройдет легко. Я сделаю шаг здесь и выйду из Камней-Свидетелей у Баккипа. И в первую же очередь отправлю птицу в Ивовый лес, чтобы сообщить тебе, что добрался до места.

– Она будет лететь по крайней мере день. Я буду ждать ее.

Я снова поцеловал ее и затем отошел. У меня дрожали коленки и я внезапно пожалел, что не сходил по нужде. Столкнуться с неожиданной и неизвестной опасностью - это не то же самое, что преднамеренно ввязаться в авантюру, в которой ты уже однажды побывал и тебе известно, что она смертельно опасна. Представьте, что умышленно лезете в костер. Или на мачту корабля в шторм. Я мог погибнуть. Или еще хуже, не погибнуть, а навсегда остаться в черной холодной неподвижности.

Всего четыре шага. Я не мог пасть духом. Не мог выказать своего ужаса. Я должен был это сделать. Камень был всего в двух шагах. Я поднял руку и помахал Молли на прощание, но не посмел оглянуться. Во рту пересохло от первозданного страха. Той же рукой, котороя я помахал Молли, я дотронулся до камня прямо под руной, которая должна была перенести меня в Баккип.

Грань камня была прохладной. Скилл наполнил меня невообразимым образом. Я не шагнул в камень; камень поглотил меня. Мгновение темноты и сверкающего небытия. Меня поглотило и увлекло необъяснимое ощущение благодати. Я стоял на грани понимания чего-то восхитительного; в следующий момент я бы познал все. Я бы не просто познал суть, а сам стал бы ею. Стал бы завершенным. Безучастным ко всему, ко всем, навсегда. Цельным.

А затем меня вышвырнуло. Первой связной мыслью, когда я падал из камня на влажный, покрытый травой склон неподалеку от Баккипа, была та же мысль, что посетила меня перед тем, как я вошел в камень. Я гадал, что видела Молли, когда я покинул ее.

Появившись, я упал на дрожащие колени. Я не пытался двигаться. Я осмотрелся, вдыхая воздух, доносивший отголосок соленого запаха Баккипского залива. Здесь было холоднее, а воздух был влажным. Недавно прошел дождь. На склоне передо мной паслась овца. Она подняла голову, чтобы оценить меня, и снова опустила ее к траве. За неровной местностью каменистого пастбища, поросшего искривленными ветром деревцами, мне были видны стены Баккипского замка. Крепость из черного камня, казалось, была здесь всегда; из башен открывался захватывающий вид на море. Я не видел, но знал, что на крутых утесах под замком, словно ползучий лишайник из человеческих построек, раскинулся город Баккип. Дом. Я был дома.