Выставив нож вперед, я вошел. Свободной рукой я зажег новую свечу и пошевелил угли. Затем замер, осматривая комнату. Они были здесь. Они приходили сюда, в мою берлогу, когда чья-то кровь еще не просохла на их одежде.

Если бы Чейд не заставил меня тысячу раз тренироваться, чтобы я мог запомнить комнату в точности такой же, как я оставлял ее, их пребывание могло бы остаться незамеченным. Я почувствовал запах крови, размазанной по углу моего стола, небольшое потемневшее красное пятно обнаружилось там, где были сдвинуты мои документы. Но даже если бы не запах крови и не крошечные ее капли, было очевидно, что они побывали здесь, трогали мои бумаги, двигали свитки, которые я переводил. Они пытались открыть ящик моего стола, но не нашли спрятанную защелку. Кто-то взял камень памяти, вырезанный Шутом десяток лет назад, и положил его назад на каминную полку, повернув гранью с моим лицом в комнату. Когда я взял его, чтобы перевернуть как было, моя губа приподнялась в оскале. На изображении Шута неуклюжий палец оставил кровь, размазанную по щеке. Всплеск ярости, который я ощутил, не поддавался логике.

Приподняв его, я почувствовал волну воспоминаний, хранящихся в нем. Последние слова Шута, предназначенные мне и заключенные в камне, всплыли в памяти. "Мне никогда не хватало мудрости", - сказал он. Было ли это напоминанием о наших безрассудствах в молодости или обещание, что однажды он забудет об осторожности и вернется? Я закрылся от этого послания. Не сейчас.

И, по глупости, попытался стереть кровь с его лица пальцем.

Камень памяти - необычный предмет. Издревле обладатели Скилла отправлялись в далекие каменоломни в Горном Королевстве, где вытачивали из камня фигурки драконов и, прежде чем быть поглощенными своими творениями, наполняли их воспоминаниями, дабы придать им сходство с живыми существами. Однажды я был тому свидетелем. Верити, мой Король, отдал себя каменному дракону, а потом восстал в его обличии, чтобы принести ужас и войну врагам Шести Герцогств. На Аслевджале я понял, что небольшие кубики из черного блестящего материала использовались Элдерлингами, чтобы хранить стихи и песни.

Я сам разбудил дремлющих драконов предыдущих поколений предложением крови и призывом к оружию, который был порожден Уитом и Скиллом, слившимися в одну магию.

Кровь на камне памяти и мое прикосновение. Скилл и Уит, оба, кипящие внутри меня. Пятно крови впиталось в камень.

Шут широко раскрыл рот и закричал. Я видел, как растянулись его губы, обнажились зубы и напрягся язык. Это был крик непрекращающейся агонии.

Звук не достиг моих ушей. Это было нечто более глубокое. Безысходная, продолжительная, бесконечная, безнадежная, беспощадная агония систематических пыток поглотила меня. Она заполняла все мое тело и жгла мою кожу, как если бы я был бокалом, переполненным безысходным отчаянием. Ощущение было мне слишком хорошо знакомо: это была не пронизывающая боль, свойственная любой телесной пытке, а всеподавляющее осознание умом и душой того, что ничто не может прекратить эту муку. Во мне грянул вопящий хор собственных воспоминаний. Я еще раз растянулся на холодном каменном полу в подземелье принца Регала, когда мое измученное побоями тело терзало мой разум. Я вырвал свое сознание из этих воспоминаний, сбрасывая с себя их гнет.

Глаза Шута, вырезанные из камня, слепо уставились на меня. На секунду наши взгляды встретились, а затем все потемнело, и мои глаза горели. Мои обессилевшие руки неуклюже держали резное изображение, едва не роняя его, но, вместо этого, я прижал его к себе и рухнул на колени. Я прижал камень к груди, чувствуя, как где-то далеко волк поднял морду и оскалился от ярости.

– Прости меня! Прости меня! Прости меня!
– ослепнув, лепетал я, будто я причинил боль самому Шуту. Я обливался потом. Все еще сжимая резное изображение, я повалился набок. Медленно, зрение вернулось к моим открытым глазам с текущими из них слезами. Я смотрел на умирающий огонь, преследуемый образами тусклых покрасневших инструментов, которые опускали в огонь, пропитанных запахом старой и новой крови смешанным с едким смрадом страха. Я вспомнил, как моргать. Я почувствовал, что волк встал надо мной, угрожая разорвать любого, кто подойдет близко. Медленно, отголоски боли исчезли. Я перевел дыхание

Кровь могла пробуждать к жизни камни памяти, будь то дракон, вырезанный Элдерлингами, или фигурка, выточенная Шутом. Эта краткая связь дала мне понять, что девушка мертва. Я почувствовал ее ужас от того, что ее преследовали и загнали в угол, воспоминания о былых муках и агонию ее смерти. Я представил ее скорее девочкой-посыльной, которую описал Ревел, а не женщиной-солдатом, которую видел с двумя мужчинами. Они преследовали ее, загнали ее в моем доме и убили. Я не знал передаче какого сообщения они помешали и почему, но я собирался найти их и выяснить это.

Я перевернулся на живот, все еще прижимая фигурку к груди. Перед глазами все плыло. Я согнул колени, приподнялся на них и умудрился встать, опираясь на стол. Шатаясь, я добрался до кресла и упал в него. Я поставил фигурку перед собой на столе и посмотрел на нее. Она не изменилась. Привиделось ли мне это движение, беззвучный крик Шута и его взгляд? Чувствовал ли я давние ощущения Шута, или фигурка передала мне ужас и боль посланницы, которые она почувствовала перед смертью?

Я начал было поднимать фигурку, чтобы прижать ее ко лбу и снова увидеть простые воспоминания, хранимые в нем для меня. Но мои руки задрожали, и я поставил ее обратно на стол. Не теперь. Если я каким-то образом внедрил боль девушки в камень, то не хотел узнать об этом сейчас и снова почувствовать ее агонию. Сейчас мне нужно охотиться.

Я натянул рукава на ладони и поставил фигурку на ее место на камин. Все еще немного дрожа, я обследовал свою берлогу в поисках других признаков присутствия чужаков, но ничего не нашел.

Кто-то приходил сюда, в мое уединенное логово, взломал дверь и испортил дорогие мне вещи. В мире существовало не так много вещей, которые были близки моему сердцу, как эта фигурка, бесценные вещицы, которые напоминали мне о прошлом, когда я служил моему Королю вместе с двумя ближайшими друзьями, которые когда-либо у меня были. Этот кто-то, этот незнакомец, посмевший коснуться фигурки и осквернить ее кровью, которую пролил, вызвал во мне прилив убийственной ярости, а когда я подумал, что ее с легкостью могли украсть, мой взор застлала красная пелена.

Я гневно потряс головой, заставляя себя успокоиться. Думай. Как они нашли это место? Это было очевидно. Когда Ревела отправили найти меня, за ним следили. Но, если я был их истинной целью, почему на меня не напали? И как я не почувствовал их? Были ли они перекованными, как подозревал Уэб, людьми, из которых было вырвано все человеческое? В этом я сомневался. В бальном зале они действовали группой, с волнением и самообладанием, которого я никогда не видел в перекованных. Тогда маскировали ли они каким-то образом свои жизненные признаки? Мне была неизвестна магия, способная на такое. Когда мой волк был жив, мы с трудом научились держать свое общение в тайне. Но едва ли это было то же самое, что уметь полностью скрыться от чувств других носителей Уита.