В глазах беспорядочно мерцают мириады разноцветных вспышек, напоминая, что я был удостоен, кажется, вечного полета внутри ослепительного калейдоскопа. Едкий запах гари с каждым вдохом все сильнее и сильнее раздирает глотку, хочется выпить воды, сколько осилю, но не могу даже достать из инвентаря что-нибудь подходящее. Неподъемной массой давит беспомощность, порождая обреченность ставшего чуждым собственного тела.

Шкала жизни мерцает в опасном секторе, давно уже окрасившись в багряный, но спасительной смерти не наступает, немного не хватило до нее, и теперь я обречен бессильно лежать и смотреть, как никогда медленно чирку за чиркой наполняет полоску. Не знаю, сколько вот так лежу, не в силах сдвинуть положение глаз, пошевелиться и тем более использовать эликсир или свиток, чтобы исцелиться. Наверное, час, нет, несколько часов, и лишь совсем недавно смог зашевелить губами, разбитая челюсть с полчаса назад встала на свое место и срослась, что позволило мне прикрыть напрочь пересохший рот и сглотнуть липкий комок, режущий горло. Теперь во рту вновь прорезались зубы, заставляя вспомнить посещения стоматолога, оказывается, не особо и досаждающего буром. Эх, славные были времена.

Умения недоступны, все заблокировано, окна неактивны, застыв полупрозрачными фантомами, напоминающими, что я все еще в игре. На помощь никто не спешит, да и добить что-то некому, хотя бы добить, зачем же заставлять так мучиться?

– Как же больно! – в досаде хриплю сам себе, терпя накатившую боль в груди, где раздается хруст возвращающихся назад ребер: - Как же мне больно! Уроды игровых дел! Чтоб вас под каток всех, и пусть он по вам, сучьим детям, катается туда-сюда, туда-сюда!

Вырвавшаяся порция юшки упала на камень, растекаясь и смешиваясь с пеплом, вырвавшийся кашель пробудил новые порции юшки и боли, лишающей остатков сознания, утопающего в избавляющем забвении, пульсирующем подобно височной вене, прокачивающей загустевшую кровь. Веки глаз сами собой опустились, тело в крайний раз напряглось от внезапной волны боли и расслабилось, лишенное шанса угнетать впавший в забытье разум.

– Да сам уже понял, нахрена каждый раз мне по всему лицу? – бурчу, очередной раз отмахиваясь от перекрывающего весь обзор сообщения: - Вы меня достали, доберусь до вас, мудаки, любители маленьких девочек и пятидесяти оттенков серого!

Внимание! Наблюдается продолжительное выведение однотипных сообщений, с целью предотвращения засорения и противоборства попыткам перегрузки ресурсов инфоокно автоматически деактивировано до момента решения проблемы.

Сколько я провалялся без сознания, не важно. Вообще, главное, что смог нормально смотреть, правда, весь вид загораживала стена старого здания, перед которым меня распластало на брусчатке. За время бодрствования я изучил все выбоины и трещины в стене и брусчатке и мог на память не то что указать их местоположение, но и, думаю, нарисовать в мельчайших подробностях в масштабе один к одному. Все равно больше изучать было нечего, ибо инфоокна не работали в принципе, до инвентаря не дотянуться, умения не активировать. Все благодаря висящим дебафам, сделавшим из меня конкретного калеку, награжденному штрафами, из-за которых регенерация снизилась на 900%, несколько десятков травм запрещали общее восстановление, допуская лишь индивидуальное для каждой, а с учетом штрафа регенерации процесс этот сделался небыстрым. Зато за предоставленное время у меня появилось с десяток индивидуальных планов знакомства с каждым из разработчиков от рядового программиста и дизайнера трещин на камне до самого главного из самых главных, при этом. Каждый план был тщательно продуманным, имел по несколько вариантов развития с глубоко спланированными действиями, противодействиями и требуемыми инструментами для осуществления. В общем, дайте мне сейчас коробок спичек, лист бумаги и скрепку, и завтра будет уничтожена самая огромная и влиятельная корпорация из тех, кого я знаю. Кстати, никто не желает за неделю стать Владыкой Галактики? Могу помочь, с вас набор карандашей, пустая банка и три титановых шарика.

Тело уже не болит, точнее, боль отупела и локализовалась, многие кости срослись, вроде бы, осталось подождать, когда суставы сойдутся и восстановятся. Пальцы шевелятся, я проверял, но сейчас стараюсь не шевелиться, чтобы не сбивать восстановление новыми травмами, возникающими, благодаря третьему дебафу, генерирующему те при малейшем усилии. Так что лежим и наслаждаемся местными красотами, не забывая сглатывать свинцовые комки, вдыхать невероятно ароматный запах гари или пепла: я еще не решил, но в ближайшие несколько часов точно определюсь, что же именно покрывает древнюю брусчатку, даже выдам подробный спектральный анализ и атомарную карту компонентов, и структурную характеристику. Кстати, а вы знали, что если полчаса пристально смотреть на нос, то он непременно перестанет чесаться и начнет неистово зудеть?

Хруст сустава сопроводила сдавленная хвальба всех принимавших участие в создании наложенных дебафов. Следующий хруст вдохновил на вспоминание всех принявших участие в моем попадании в игру, кому непременно нужно отправить посылку Почтой России в герметичной упаковке. Третий за последнюю минуту хруст напомнил имена тех, кого за первые два таких же я позабыл. Четвертый откалибровал размеры посылок по весу и габаритам, пятый и последующие внесли свои не менее важные корректировки, расширяющие штат сотрудников компании по доставке и скорейшее ее модернизирование с приобретением самого большого в регионе автопарка крупнотоннажных грузовиков с целью осуществления моего заказа в полном объеме.

Не успевшие отойти суставы недовольно загудели, когда я, наконец, решился оторваться от опостылевшего камня, для чего попытался отжаться, если можно так назвать мое нелепое шевеление. Судя по запекшемуся пятну, крови из меня буквально вытекло очень много, игровая механика просчитала все и оставила темный отпечаток на брусчатке, можно сразу вырезать болгаркой и везти на выставку современного мирового искусства, после чего не придется работать в принципе, ведь нам – величайшим художникам современности, не пристало заниматься ничем иным, кроме как использованием своего таланта ради созидания новых неповторимых шедевров.

Из-за подъема зажившего тела на ноги, наверное, из-за недостатка крови, отражаемого желтым маркером шкалы, в глазах помутнело, как обычно бывало в жизни, когда резко встаешь. Даже пошатнуло, но я разглядел мельком, что оказался на площади какого-то разрушенного города, и окрестные здания выглядели печально, как и сама площадь. Останки машинерии, доспехов и оружия, до конца не истершиеся костяки, провалы в стенах зданий, местами частично обрушившихся после попадания метательных снарядов, кое-где лежавших на поколенной брусчатке, и повсеместные следы давно истлевших пожарищ. Картина погибшего в осаде города, отдаленно похожего на мой.