«Сил больше нет, совсем, пускай разрывают, уже все равно, только дайте умереть, прирежьте меня быстро. А еще вновь этот режущий пепел, смешанный со смрадным запахом».

Я распластался по брусчатке, не в силах более сражаться, все тело гудело, мышцы пытались найти свое место, кости трещали, а шкала жизни вновь приблизилась к границе красного сектора. Левая рука буквально распухала, как будто бы внутри нее билось мое собственное сердце, вынужденное умещаться среди костей и плоти, закованной в доспехи. Но никто не воспользовался возможностью, набросившись, чтобы добить. Сколько я так пролежал, не знаю, в такие моменты больше думаешь о более высоких материях, о самом Бытии, нежели о каком-то ничтожном времени. Два поднятых уровня спасли меня от более стремительного поражения, когда ни эликсиры, ни свитки не могли уже помочь, ибо откат использования, будь он не ладен, работал исправно, нежели все остальное. Но и это не важно, как вообще все, что сейчас должно заботить в первую очередь любого игрока. Я же не игрок, я здесь живу, вся романтика просиживания часами осталась там – в капсуле, в виде пережаренного куска мяса. Почему я так сейчас думаю? Да потому что, только что я уничтожил несколько тысяч своих людей, пусть даже уже давно не моих, но я это сделал. Я убил сотни детей, женщин и стариков, никого не пощадил, более того, истреблял их без какого-либо сожаления, что больше пугает меня. Неужели я становлюсь кем-то сродни палачу, безжалостным убийцей, тираном, окропляющим свой трон кровью вассалов?

Встаю, хотя ноги еще слабы, но выпитый эликсир большого исцеления позволил вновь ощутить себя в некотором тонусе, не абсолютно здоровым, но все же.

«Что там говорил Сидырыч? Храм, говорите, пойдем посмотрим».

Еще раз окидываю засыпанную горами пепла площадь и медленно направляюсь в нужную сторону. Теперь город точно обезлюдил, если не считать домового.

– Князь, - вдруг позади раздался знакомый голос, и я обернулся, увидев упомянутого старичка: - Ты это, если вдруг, скажи мне молодому…, в общем..., чтобы я не дурковал…, семью заводил.

– Скажу, а как ты поймешь, что сам себе передал?

– А ты скажи, мол, если и дальше буду дурковать, то дудки мне вырезать всю жизнь ольховые, а потом ломать их, ибо некому дарить.

– Запомнил, скажу.

– Спасибо, Князь, ты там осторожнее, там жуть жуткая.

– Прибери тут.

– Это я да, это я сделаю, - домовой запричитал, разыскивая веник с совком, после ведра, чтобы всех собрать и похоронить, как полагается, а я пошел дальше, с удовольствием ощущая накатывающую боль после перегрузки тела, ибо если болит, значит, пока еще жив.

Не знаю, помогут ли мне свитки усиления, но все равно, так будет казаться, что проще, ибо без задействования всего имеющегося арсенала моих закромов входить в это проклятое место не хочется.

Изувеченные деревья, покрывшись язвами гнилостных грибов, источающих зловонную слизь, уже не были теми величественными великанами, что сотворили собой Храм Порядка. Все вокруг перестало быть причудливым садом, где беззаботно гуляли звери, птицы не пели среди ветвей, ставших похожими на скрюченные когтистые лапы уродливых тварей. И лишь два огромных медведя неизменно охраняли вход внутрь, разве что став чем-то сродни тем тварям, что бегали у городов, когда происходили прорывы, свидетелем одного из которых я был однажды. Две огромные туши, обвитые канатными жгутами-щупальцами, непропорционально увеличившаяся пасть с саблевидными клыками, длинные когти на лапах и заплывшие глаза-буркала.

Системное окно вновь оживилось, кракозября на каждом активированном предмете усиления и тем самым напоминая, что игра помнит обо мне и даже хочется общаться, только я от чего-то игнорирую ее сообщения. Между тем обычный арсенал камикадзе активирован, усиливая все, что только можно, и даже дебаф на регенерацию несколько просел, получив некоторое подспорье в виде бафов на ту же регенерацию. Клин клином бьем, а сейчас еще и зверьком миролюбивым прикинусь, правда со своими мясниками, но это уже нюансы.

Обращенные медведи стражи, пролежав слишком долгое время у врат, не успели резво среагировать на появление в агрозоне чужака. Пока они расталкивались, чтобы подняться на все лапы, подошедший обнялся черно-алым пламенем, скручивающимся в сферу. Мгновение, и один из медведей был атакован, на морде появились первые резанные раны, подпаленные огнем, на залежавшемся меху появились пропалены. Тот неистово взревел, со всей силы размахнулся, дабы разом припечатать врага, но удар ушел в пустоту, а уже левый бок принялся кровоточить, несколько жгутов отвалились, догорая на земле. Щупальца взмыли вверх, принявшись хлестать по округе, второй медведь подскочил и попытался протаранить оказавшегося возле стены врага, но изувеченные деревья лишь содрогнулись от удара, посыпалась разъеденная кора. Мгновение, и уже второй медведь ревел, не порадовавшись тому, что задние лапы оказались подрезанными, и потянуло паленым мехом.

Сейчас можно уповать лишь на скорость, ни секунды промедления, никаких попыток принять удар на себя, ибо нет такого танка, что устоит против обвала. А эти твари своими лапищами вырывали куски запекшейся от бесчисленных пожарищ тверди. Поэтому лишь стремительное вращение, рывки, прыжки и молниеносные удары, пока у каждой твари, пускающей хлыстающиеся щупальца, не появится достаточно кровоточащих ран, в которых изрядно погуляет пламя. Иначе с их регенерацией мне не справиться, поэтому разрубай и властвуй. Взлет в прыжке, пара ударов волны, удар с небес, рывок в сторону и вихрь, дабы не пускали свои щупальца в кого не стоит.

Могучие, но неповоротливые исполины больше мешали друг другу разобраться с мельтешащим врагом, нежели противостояли. Видимо, это их и сгубило во время защиты Храма Порядка, хотя, если ими так же командовали, как и сейчас, нечего и думать.

Топчась кругами на месте ради попытки ударить назойливую гниду, медведи разносили все, чему было суждено попасть под их тяжелые лапы. Мощные удары обеими передними лапами сотрясали землю, поднимая целые пласты, стены храма осыпались трухой, падающей сверху и попадающей на буркала, от чего звери не могли какое-то время нормально видеть, утробно ревя в ненавистной злобе.