– Верно думаешь, Князь, - Истислав подтвердил: - Не зря столько люда в наших землях, больше пяти тысяч уже и все идут, и идут. Даже Пришлых уже несколько сотен.

– А они отчего?

– К тебе, Князь.

– Ко мне?

– Да, все за чудом.

– Каким?

– Перерождения, аки друзей наших из ратников, нареченных Тумана Всеславовича и Светлики Любомировны.

– Да, будут ждать, покуда поможете.

– И много их? – будто не услышав ранее сказанное, спрашиваю.

– Почитай две с половиной почти что.

– Сколько меня не было?

– Три недели.

– Три недели, - повторяю, пытаясь осознать.

– Да, но ты не кручинься, сладили все, по твоему же наставлению все делали свое дело, жизнь не остановилась, напротив, организовали все, как нельзя лучше. Уже сейчас дружина насчитывает восемь сотен, среди них две сотни стрелков, да и прочих имеется, но это после расскажу. Добыча начата во всех рудниках, склады подготовлены для зимы, хранилища тоже, пять деревень в достатке и городу помогают. Мастеровых много нынче, ремесленных и прочих при деле. Так что, Князь, все хорошо, а теперь и лучше будет, ведь Сварог пришел к нам.

– Да! Да-да-да!

– Да! Слава Богам, Слава Сварогу!

– Ну что это мы все стоим, пойдем же, Княже, в город светлый, - тяжелая рука Борислава легла на плечо, и мы пошли.

Город действительно преобразился, крепостная стена с башнями возвышались, над каждой развевалось знамя с символом клана, и по округе ходили стада, пасясь на заливных лугах. Через реку простирался красивый каменный мост, по которому могут проехать сразу же четыре телеги. Храм разросся вширь, и от него веяло родным, теплым и благостным.

Вдруг меня резко одернули справа, и, крепко обхватив и повиснув на шее, своими такими сладкими губами в мои впилась Лерия. И я поддался, обнимая за тонкую талию, крепко, и никто уже не сможет разжать мои руки, если я этого не захочу. А я не захочу, и у нас впереди Вечность...

Старый ножичек с легкостью снимал стружку с податливой древесины, в этот раз получалась лисичка: задорная, с большим хвостом. Грубые руки держали кажущуюся маленькой в широких ладонях игрушку, пальцы уже давно сами знали, с каким усилием надавливать на лезвие ножа. Каждая чирка по древесине осторожно снимает тончайшую стружку.

Лишь нож и стамеска, с помощью которой он проделает дырочки, чтобы лисичка смогла издавать свист, если подуть в ее хвостик. Игрушка ладится, задорная зверушка будто бы уселась на задние лапки и улыбается, гладкое тельце без единой занозы, еще бы разукрасить и покрыть лаком, но тогда звук изменится, перестанет быть тем первозданным, с каким должна петь эта фигурка.

Хотя и спорилось дело, он сидел с хмурым видом на лавки в своей каморке, что обустроил прямиком на чердаке, куда могли залетать голуби, воркуя на стропилах. Иногда прилетали летучие мыши, но Сидырыч прогонял паскуд, обожающих пищать и охотиться за махаонами, которых он любил. Нравились ему эти ночные бабочки, ставшие первыми его гостями, прилетевшими в самую первую ночь, когда, заступив на службу, домовой по привычке улегся на настиле чердака, а не в выделенной ему комнате. Так и остался, привык уже, да и спится здесь под стрекот ночных сверчков и хлопанье крыльев махаонов гораздо крепче.

По первости было непривычно, что новым местом службы оказался нормальный дом, а не очередной сарай или какая-нибудь лачуга. Отзываясь на призыв нанимателя, он никак не думал, что попадет в самый, что ни на есть княжий, ведь на такие должности заступали именитые домовые, чьи предки всегда служили у всяких правителей. Поэтому, Сидырыч, сначала не поверил, когда его призвал Князь и предложил службу, думал, что это ему снится.

Теперь же он точно знает, что все на яву, более того, в этом убедились многие. Новый город, много новых домов, и в каждый требовался свой защитник и хозяйственник, и те находились, благо, Сидырыч многих знал. По его зову шли многие, но звал не всех подряд, а самых работящих, не взирая на прежние статусы и места работы, зазнавшиеся лоботрясы с родословными, пусть сидят там, где сидят, а ему нужны настоящие работяги.

Странно ощущать себя старшим домовым, до сих пор не привык, хоть и подняло его положение и на будущем собрании домовых он будет сидеть не у стены, а возле центра, но все же, ответственности возросло в разы. Помимо собственного дома требуется следить и за остальными, чтобы никто из поставленных им не загулял, не набедокурил. Везде надо поспеть, всюду надо уследить, хорошо, что есть иногда время расслабиться, в ту же баньку сходить с новыми приятелями. Банщик тот же из своих, обычных, мировой мужик, Леший тоже, Анчутка – полевой чертенок, с той же грязи вылез и не зазнался, интересный паренек, хоть и молод. Со своими по статусу париться нельзя, иначе перестанут его воспринимать, как начальника. Но он нисколько не огорчен, компания у них собралась интересная.

Вчера вот нанял бригаду амбарных, чтобы следили за зерном, гоняя мышей с кротами и вылавливая червячков. Тоже потрепанные судьбой, поэтому с радостью приняли возложенные на них объемы, ознакомившись с местом хранения. Амбарники сразу же согласились на меньшую по сравнению с прошлым наймом оплату, и он их понимал: кому понравится сотню лет служить в сточниках, куда их занесло по оплошности.

У Сидырыча любая должность была в почете, и выбирая на нее кандидата, старший домовой подходил с особой тщательностью, чтобы назначенный был на своем месте, и платить ему требовалось бы гораздо меньше, чем обычно платят. И несмотря на это, искать приходилось все реже и реже, духи уже со всех земель буквально просились в найм, постоянно осаждая его своими просьбами.