Привычное увлечение помогает собраться с мыслями, не забыть, кто он и откуда, вот только все равно на душе пустота, и вновь он не рад сотворенной игрушке, и та в порыве ярости вылетает через окно, не разбившись, как предыдущие о стену. А Сидырыч уже бормочет под нос ругательства, обвиняя себя в никчемности и безрукости, и вот он снова недовольный и насупившийся. Сейчас встанет и пойдет проверять хозяйство, выискивая недостатки и ругая всех, кто попадется под руку.

– Что за суета вокруг? А?! – выкрикнул Сидырыч, оказавшись посреди холла и увидев, как бегают бабы.

– Так Князь вернулся! – отозвалась одна, неся в главную залу поднос с зажаренным под яблоками кабанчиком.

– Князь?! – хмуро переспросил Сидырыч, пытаясь вспомнить, куда уезжал Князь, и, понимая, что он что-то пропустил, занимаясь своими обязанностями: - Это хорошо, смотрите у меня, чтобы все было в ажуре.

– Жениться бы тебе, - донеслось из залы, и тут же раздался дружный бабий смех.

– Разговорчики! – выпалил старший домовой и пошел на выход, хмуро поглядывая по углам в поисках грязи или пыли. Не найдя ничего, он резко вышел из дома, громко ударив дверьми.

– Тятя, - раздался слабенький девичий голосок.

– А? – Сидырыч от неожиданности дернулся в сторону от испугавшей его четырехгодовалой девчушки в обычном сарафане.

– Тятя, этя тое? – спросила малышка, протягивая сломанную лисичку.

– А? – удивленно посмотрел Сидырыч на крохотную ладошку: - М… мое.

– Тятя, тятя, она самаяся, - на личике малышки появились жалостливые слезки, губки дернулись, носик зашмыгал.

– Не плачь.

– Лиситьку залька, касивая, калосая! – слезы тяжелыми каплями побежали по щечкам.

– Не плачь, - повторил сломавшимся голосом Сидырыч, приседая перед девочкой, и осторожно обнимая ту за плечи: - Хочешь, я тебе новую сделаю

– Павда?! – малышка вопрошающе взглянула прямо в глаза домового, и глубина ее глаз вдруг поглотила всю грубость, всю ворчливость, зачерствевшее сердце будто бы пробудилось.

– Правда, сделаю, новую еще красивее, - произнес Сидырыч, не замечая, как у самого появились слезы.

– Чесна?! Самую касивую?!

– Да. Завтра, завтра будет готова.

– Каласо, тятя тамавой, спасипа, ты – самый луций тамавой, самый-самый, я тепя люплю! – малышка прижалась в Сидырычу, и тот почувствовал, чуть ли не обжигаясь, ворвавшуюся в него согревающую теплоту.

Девочка тут же отпрянула и убежала, подпрыгивая от радости, в сторону, где резвилась детвора, а Сидырыч встал, не отрывая взгляда.

– Сидырыч! Как же я рад тебя видеть! – громкий голос вырвал его из плена собственных мыслей, и старший домовой обернулся, увидев, как к нему, раздвинув в стороны руки, шел Князь или не он? Нет, он, только его лицо скрылось за бородой, да и волос побелел: - Сидырыч!!! – сильное мужское объятие вновь ошпарило жаром душевной радости, добивая остатки черствости застарелого ворчуна.

– При-приветствую, Княже, - вымолвил опешивший Сидырыч: - Рад твоему возвращению в здравие.

– А я-то как рад, очень рад, - тяжелая рука похлопала по плечу: - Сидырыч, ты бы знал!

– Спасибо, - вымолвил старший домовой.

– Тебе спасибо, за все, за все! И знаешь что?

– Что?

– Это, не дуркуй ты, если и дальше будешь дурковать, то дудки тебе вырезать всю жизнь ольховые, а потом ломать их, ибо некому дарить. Женись, тебе надо, сам же знаешь. Ну давай, заходи, ждем тебя за столом, - Князь похлопал по плечу и пошел внутрь дома, и за ним последовали почитаемые люди города, каждый из которых приветливо улыбался и кивал ему.

– И правда, - произнес наконец старший домовой, оставшись у входа в одиночестве: - И правда, может жениться?

Поплавок дернулся и замер, продолжая колыхаться на волнах. Ложная тревога, но он терпеливый, он подождет, и как только хитрая попытается съесть наживку, тут же дернит снасть, подсекая эту пакостницу, съевшую уже три шарика секретной наживки из хлеба.

Ночь сегодня спокойная и теплая, хотя, кажется, сезон близится к осени, но это не важно. Ему в принципе не важно, какое время года будет, ни это больше заботит с недавних пор: за себя он больше не переживает, а вот за маму…

Сегодня, спасибо ребятам, общался с ней почти полдня, уговорили-таки зайти в игру, убедив, что он не умер, хотя тело и отдали, и то похоронили со всеми воинскими почестями. Но плакали на похоронах лишь женщины, соратники и сослуживцы напротив улыбались, впервые на чьих-то похоронах, делясь с пришедшими ветеранами заветной тайной, ставшей уже не такой уж тайной для всего мира. Но, как это принято, бывалые вояки не верят всяким слухам, но зато верят слову офицера, верят и надеются. Мама же по началу не хотела верить, точнее, боялась, что ее сынулька не умер, а живет, не так, как привыкли, а в интернете, точнее, в одной из виртуальных игр, какими он с детства увлекался, хотя она и пыталась отгонять его от компьютера, думая, что так убережет ненаглядную кровиночку. И когда, ей показали запись его обращения, поверила и разрыдалась еще сильнее, тут же попросив показать ей сына, думая, что это можно сделать через обычный компьютер, что стоит у нее дома, оставшийся от сына.