пел профессор Клок, в такт мелодии сновали по лабиринту видений Цветочки Кисл.

Но вдруг мелодия изменилась. Стала веселой, и в то же время странной, какой-то зловещей.

пел профессор Клок, сновал между ученицами, впрочем, нет, не сновал, а метался, и с каждым мгновением его песня становилась все пронзительнее, а смех — более диким.

И тут — как и когда, сказать они не могли — к танцу присоединился новый участник.

Он был весь в зеленом, лицо прикрывала черная маска. Он тоже метался по залу, но ни разу никого не коснулся. Никто не мог его разглядеть.

Только Луноцвете Джимолост удалось заметить у него горб на спине.

Господин Амброзий Джимолост, завершив полуденную трапезу, раскуривал трубку на усыпанной маргаритками лужайке в прохладной тени под ветвями огромной, раскидистой и уже желтеющей липы в обществе своей упитанной и уютной половины, дамы Жасмины, дремавшей в соседнем кресле с веером в руке и мопсом на коленях, который, высунув розовый язычок, мирно посапывал.

Господин Амброзий размышлял о скором прибытии янтарного цветка — золотистого восточного вина, его торговый дом владел монополией на его ввоз в Доримар.

Столь приятные размышления были прерваны громкими голосами, доносившимися от дома, повернувшись в кресле, он увидел собственную дочь Луноцвету, озиравшуюся по сторонам и растрепанную, сломя голову она мчалась к нему по лужайке; за ней неслась толпа слуг — трещавших без умолку.

— Мое дорогое дитя, что случилось? — воскликнул он с досадой.

— Кошмар среди бела дня! — простонала она с ужасом во взгляде.

Жасмина вздрогнула и, протирая глаза, воскликнула:

— Боже мой, кажется, я задремала! Но откуда здесь взялась Луноцвета! Амброзий! Что происходит?

Не успел Амброзий ответить, как Луноцвета издала три леденящих кровь вопля и затараторила:

— Ужас! Ужас! Эта мелодия все не умолкает! Сломайте скрипку! Сломайте скрипку! Ах, папа, надо подкрасться к нему сзади и перерезать струны. Перережь струны и выпусти меня, я хочу в темноту.

На мгновение она застыла, испуганно глядя, как затравленный зверь. Вдруг она с быстротой зайца пересекла лужайку, то и дело оглядываясь, будто кто-нибудь за ней гнался, и, выскочив за садовую калитку, исчезла прямо на глазах у потрясенных родителей.

Слуги, до тех пор державшиеся на почтительном расстоянии, теперь приблизились, ограничиваясь восклицаниями и утверждениями, такими, например, как «Бедная юная леди!», «У нее солнечный удар, это так же верно, как то, что меня прозывают Рыбьим хребтом!», «О, Боже! У меня аж сердце зашлось, когда она закричала!».

Тут мопс зевнул, надувшись при этом так, что едва не лопнул, а у дамы Жасмины появились первые признаки истерики.

Несколько секунд Амброзий стоял, возбужденно озираясь, а потом, выпятив подбородок, затопал через лужайку с такой скоростью, которую позволяли ему почти пятьдесят лет весьма сытой жизни, сперва к садовой калитке, потом по переулку и наконец по Высокой улице.

Здесь он влился в хвост бегущей толпы, которая, повинуясь закону, заставляющему человека преследовать беглеца, изо всех сил пыталась догнать Луноцвету.

Кровь отчаянно стучала в висках Амброзия, затопляя мозги. Единственное, что он ощущал, это огромное раздражение, направленное на Натаниэля Шантеклера, который все медлил с перекладкой брусчатки на Высокой улице, — камни стали необычайно скользкими. Однако тревога взяла верх над раздражением.

Так он следовал в самом конце погони, сопя, пыхтя, задыхаясь, скользя на мостовой, спотыкаясь, через старый мост, перекинутый через Пестрянку. Смутно, словно в бреду, отмечал он, что окна вокруг распахнуты, что из них торчат головы, доносятся пронзительные голоса, интересующиеся, в чем дело, и что из уст в уста через весь город передаются слова:

— Это маленькая мисс Джимолост дует от своего папочки.

Но когда они добрались до городских стен и западных ворот, погоне пришлось остановиться, ибо к городу приближалась направлявшаяся на Грамматические поля похоронная процессия. Хоронили — если судить по внешнему виду плакальщиков — кого-то из соседних фермеров. Словом, преследователям пришлось остановиться и встретить провожавших почтительным молчанием. Тем временем объект погони благополучно скрылся за поворотом столбовой дороги.