— Рой Карп? — вскричал господин Натаниэль.

Удивленно поглядев на него, Хейзл спросила:

— Значит, вы все-таки знали его, сэр?

— Нет-нет, просто я где-то слышал это имя. Впрочем, в здешних краях оно довольно часто встречается. И что же говорят здесь об этом Рое Карпе?

Хейзл смутилась.

— Со мной они не слишком откровенны, сэр. Иногда мне кажется, что с его именем связана какая-то тайна. Я знаю только, что он был веселым и добрым, прекрасным скрипачом, которого все любили. Но он плохо кончил, однако я знаю, что именно с ним случилось. Говорят, — она понизила голос, — когда человек уходит к Молчаливому народу, он становится вредным и злобным, каким бы хорошим ни был при жизни. А если с ним обошлись нечестно, а с Роем именно так и обошлись, он становится еще более злобным, так по крайней мере мне кажется. То что он хочет сказать, как-то связано со старой каменной гермой в нашем саду… он так любит возле нее плясать.

— В самом деле? И где же она находится, эта старая герма? Мне бы хотелось посмотреть на нее из чистого любопытства, надо же оправдать впечатлениями все расходы на мое путешествие! — Господин Натаниэль вновь стал разыгрывать из себя веселого сыроторговца.

Провожая гостя в сад, Хейзл в волнении проговорила:

— Возможно, вам это неизвестно, сэр, но я живу здесь с бабушкой; она мне не родная. А… а… а она, как кажется, любит старого Портунуса, так что лучше не говорить при ней о том, что вы видели его.

— А я и не собираюсь. Пока. — И господин Натаниэль сурово улыбнулся.

Хотя все плоды в саду уже сняли, красные и желтые листья и удивительные, отливающие рубином ветви персиковых деревьев создавали достаточно яркий фон для старой серой гермы, к тому же она была увита алой с золотом виноградной лозой.

— Мне порой кажется, что в ней воплощен дух — хранитель фермы, — застенчиво произнесла Хейзл, украдкой бросив взгляд на Натаниэля. Однако восхищения в его глазах она не увидела. Поглядев на каменный столб, он хлопнул ладонями по бедрам и рассмеялся.

— Солнце, Луна и Звезды! — воскликнул Натаниэль. — Вот и ответ на загадку Портунуса: «Дерево, которое не дерево, и человек, который не человек». — И он пересказал Хейзл слова Портунуса, единственные, которые ему удалось произнести.

— У кого нет рук и кто может ударить, кто нем, и может рассказать тайну, — повторила она следом за ним. — Значит, ты умеешь драться и рассказывать тайны, старый приятель? — проговорила девушка загадочным тоном, поглаживая серый, поросший лишайником камень. И, покраснев, со смехом попросила прощения за ребячество.

С сельским гостеприимством Хейзл предложила незваному гостю провести на ферме несколько дней и велела отвести его лошадь в конюшню, а для него самого приготовить лучшую комнату.

Вдова тоже сердечно приветствовала господина Натаниэля, когда он спустился в просторную кухню к полуденной трапезе.

За обедом Хейзл сказала:

— Этот джентльмен только что прибыл из Лунтравы, он говорит, что маленький господин Шантеклер и молодой Хэмпен устроились на ферме. Оба процветают и передают нам привет.

— Да, — бодрым тоном проговорил господин Натаниэль, мастер придумывать всякие небылицы, — мой старый друг фермер в восторге от обоих мальчишек. В Луде поговаривали, что маленький Шантеклер болен, но вы здесь сотворили настоящее чудо, теперь он розовый и круглый, как лунтравский сыр.

— Ну что ж, рада, что вид юного джентльмена порадовал вас, сэр, — очень довольная произнесла вдова. Однако в глазах ее промелькнула тревога.

После обеда вдова и Хейзл отправились по своим делам, а господин Натаниэль принялся расхаживать перед домом, погрузившись в раздумье, мысленно возвращаясь снова и снова к странному старику — Портунусу.

Неужели он и впрямь был некогда Роем Карпом и теперь вернулся на старое место, чтобы передать людям весть?

Как обычно, господин Натаниэль рассматривал в первую очередь метафизические аспекты ситуации, а уже потом практические. Если Портунус действительно Рой Карп, значит, мир и покой скоро оставят эти сжатые поля и убранные виноградники, красные и золотые деревья. Ибо теперь бывший мэр наконец понял, что духовное утешение черпал в предметах безмолвных, свидетельствующих о том, что человеческие страсти и мучения не имеют ни смысла, ни корней, ни длительности, что они вообще не присущи этому миру.

Говорят, будто страна Фейри — не что иное как иллюзия, что существуют лишь жизнь и смерть, и ничего более. Но разве эти слова когда-либо утешали его? Разумеется, нет.

— Так, так, — вслух произнес Натаниэль и вздохнул.

Но хватит предаваться праздным размышлениям, пора приступать к делу. Кем бы ни оказался Портунус — призраком Роя Карпа или просто свихнувшимся старым ткачом, — он явно знает нечто такое, чем хотел бы поделиться, тайна его связана с находившейся в саду гермой. Конечно, вполне могло оказаться, что она не имеет никакого отношения к убийству фермера Тарабара, однако, памятуя об украшенной вышивкой туфельке, господин Натаниэль полагал, что отвергать возможный ключ к решению загадки было бы откровенным безумием.