– Я бы хотел поговорить с Вольдемаром, – сказал он, услышав вместо привычного «алло» или «да» – «я».

– Фы и гофорите с Фольдемаром, – ответили в трубке с мягким акцентом и странным ударением на каждом слоге.

Петр Григорьевич изложил свою проблему.

– Мы сейчас рапотаем в Лялином переулке. Если фы са нами саетите, мы мошем посмотреть фаше помещение. Но стелать это мы имеем фосмошность фо фремя опета, – предупредил Вольдемар.

Ерожин понял, что «фремя опета» означает обеденный перерыв. Договорившись с эстонским бригадиром, он перезвонил Грыжину и попросил генерала подойти к офису, чтобы открыть дверь. Ехать в Кубинку смысл теряло. Так быстро Ерожин бы не управился, а разговаривать с Севой, глядя на циферблат, неприлично.

До встречи с ремонтниками оставалось два часа, и Петр Григорьевич вернулся домой. Посмотрев в покрасневшие очи жены, Ерожин встревоженно спросил:

– Ты плакала?

– Немного. На маму смотрела. Я ее никогда не видела живой, а тут твоя фотография. Вот и разревелась, – виновато призналась Надя. – А ты почему вернулся?

– Мне выдали очень странный звонок. Звонил человек, который моего телефона знать не мог и предложил бригаду для ремонта офиса, – развел руками Ерожин. – Поеду знакомиться с бригадиром.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Надя, никак не отреагировав на странность звонка. – Знаешь, что я надумала?

– Откуда же мне знать, моя девочка? Я пока мысли твои читать не научился. – Петр Григорьевич обнял жену и приготовился слушать.

– Ты просил у меня денег взаймы? – напомнила Надя. – Хотя я эти деньги своими не считаю, но раз ты так хочешь, я согласна их своими считать.

– Они и есть твои, раз ты дочка Вахида и Райхон.

– Договорились. Я тебе предлагаю первый заказ, – серьезно сообщила Надя.

– Какой заказ? – не понял Ерожин.

– Ты открываешь сыскное бюро? Так? – Надя усадила мужа в кресло и уселась ему на колени.

– Так, – согласился Петр Григорьевич.

– Значит, начнешь брать заказы на расследование, – предположила Надя и, обняв своими ладонями виски Ерожина, внимательно поглядела ему в глаза. – Я стану первой клиенткой.

– Ты хочешь нанять меня, чтобы я следил за своей нравственностью или за твоей? – изумился Петр Григорьевич.

– Не смейся. Я с тобой говорю абсолютно серьезно. Петя, я не верю, что мой отец Вахид. Ты и сам в это не веришь. Найди моего настоящего отца. – Надя подошла к стене, сняла фотографию Райхон и вернулась к мужу. – Может быть, она была и не очень нравственной женщиной, – сказала Надя, разглядывая снимок, – но она моя мать. Я постараюсь о ней думать хорошо. А отца моего найди. Это ты можешь. Ты ведь гений сыска. И твои, ой, мои доллары используй на это.

Петр Григорьевич не знал, что ответить. Такого заказа частный сыщик никак не ожидал. Не то что бы он считал задачу невозможной. Но откуда начать?

– Придется ехать в Азию, – сказал Ерожин после долгого раздумья.

– Возьми меня. Это моя родина. Петя, я очень хочу посмотреть на места, где родилась. Мы с тобой не были в свадебном путешествии. Я тебя очень прошу.

– С чего ты взяла, что Вахид не твой отец, – поинтересовался Ерожин.

Воскресенье преподносило подполковнику слишком много сюрпризов.

– Если бы я была узбечкой, мама и папа Аксеновы сразу бы это заметили. Меня вырастили, не подозревая, что я подкидыш. Мама моя Райхон – узбечка. Я тут себя в зеркало разглядывала. Глаза у меня мамины. Но на узбечку я не похожа. Значит, мой отец не Вахид, – уверенно закончила свой монолог Надя.

Логика в словах жены имелась, и возразить Ерожину было нечем.

– Не боишься, что твой неизвестный папашка окажется вором и проходимцем?

Надя на минуту задумалась.

– Пусть окажется. Родителей мы не выбираем. Но знать их право имеем.

– Хорошо. Принимаю дело Надежды Ерожиной в производство. Секретарем назначаю жену. Согласна? – улыбнулся Петр Григорьевич.

– Еще как согласна! – заверила Надя мужа.

Петр Григорьевич ехал в Лялин переулок и все время возвращался мыслями к неожиданной просьбе жены. Надя осталась дома, хотя Ерожин предложил ей прокатиться с ним.

– Я лучше займусь хозяйством. Зачем мужикам мешаться? – резонно заметила она.

И теперь, мчась по Садовому кольцу, он продолжал размышлять о странном желании молодой женщины. Хотя, что странного в том, что юная супруга, осознав себя сиротой, надумала найти настоящего родителя? Разговор с Надей перебил мысли о тайне самарского звонка. Подполковник решил, что этот факт как-нибудь сам собой разъяснится и размышлять о нем перестал. Завернув в Лялин переулок, он медленно двинулся между домами. Особняк, в котором заканчивали работу эстонские строители, находился в глубине двора. Петр Григорьевич оставил «Сааб» возле ворот и отправился пешком на поиски бригады. Нужную дверь он определил по строительному мусору. В отличие от обычного в таких случаях хаоса из битого кирпича, кусков штукатурки и прочих строительных отходов, тут мусор аккуратно хранился в кузове контейнера. «Западный стиль…» – оценил Ерожин и шагнул внутрь. Эстонцы уже переоделись и, разложив на покрытом чистой бумагой стеллаже нехитрый продуктовый набор из соседнего магазина, закусывали.

– Приятного аппетита, – сказал Ерожин, протягивая руку старшему.

– Тере, – ответил Вольдемар и, пожав протянутую руку, представил членов своей бригады. – Этот маленький, курат, самый молотой и ленифый, Илло. Фот этот, самый длинный и прошорлифый, Як. И послетний, курат, самый слой и хитрый, Велло.

– Ничего себе характеристики! – рассмеялся Ерожин. – А что думают твои ребята о самом бригадире?

– Они ничего, курат, не тумают. Тумать прихотится за них мне, – серьезно сообщил Вольдемар – Они только хотят теньги.