– Гриша, – прошептал Петр Григорьевич и застыл на месте.

Низкое небо, сливаясь с Волгой, туманной пеленой скрывало противоположный берег. От реки тянуло холодом, и Шура, поежившись, вошла в дом и уселась у окна. Алексей с утра уехал в город на свою фирму. Он собирался звонить в Москву, и на женщину вновь нахлынули грустные мысли.

В последнее лето Шура сильно изменилась. Не то чтобы внешне, хотя морщинок возле глаз у нее прибавилось. Женщина стала задумчивой, часто уходила в себя, и когда к ней обращались, не сразу реагировала. Изменился и Алексей. Супруг Шуры наоборот как-то расцвел, помолодел и еще энергичнее принялся за работу. Сдав сессию, невестка забрала внука. Без ребенка Шура еще больше приуныла. К малышу она сильно привязалась и очень без него скучала. Став свекровью, Шура понимала, что молодым хочется пожить своим домом, и старалась не доставать Антона с невесткой частыми приглашениями. Молодые и так являлись на выходные, если не затевали встреч с друзьями.

Но перемены в характере Шуры происходили по другой причине. Шура часто спускалась к Волге и, усевшись на скамеечку лодочного причала, возвращалась в памяти к тому июньскому вечеру. Но осенью у воды холодно и на пристани не посидишь.

В июне маленький Лешенька был еще с ней. Невестка Нина сдавала экзамены и зачеты. В тот вечер они остались вдвоем с внуком. Алексей уехал в очередную командировку. Он закупал стройматериалы для своей фирмы и разъезжал много. Вечер стоял теплый, и Шура запомнила закат. Солнце опускалось за степь кроваво-красным шаром. В те дни на душе женщины было легко. Открыв Петру Ерожину свою тайну, Шура избавилась от изнуряющего страха, что томил ее много лет. А потом Петр телеграфировал, что преступницы на свете больше нет и Шура совсем успокоилась. Поэтому, когда Стенька принялся остервенело брехать, она спокойно уложила Лешеньку в кроватку и вышла в сад. У калитки стояла девушка. Шура помнила, как поразилась ее красоте. В свете красного заката белые волосы незнакомки отсвечивали розовым, а загадочные темные глаза мерцали из-под черных бровей. Шуре почудилось, что она видит фею из сказки.

– Кого-нибудь ищете? – приветливо улыбнулась Шура.

– Вы Александра Васильевна Ибрагимова? – строго спросила девушка.

Шура вздрогнула. Эту фамилию она давно не слышала и старалась забыть.

– Меня действительно зовут Александрой Васильевной. А Ибрагимовой я звалась при первом замужестве, и это было очень давно. Теперь я Ростовцева.

– Я приехала издалека, чтобы на вас посмотреть, – медленно проговорила блондинка и остановила на Шуре вгляд своих удивительных темных глаз.

– Меня вы знаете, а я вас нет. – Шура почувствовала, как у нее холодеет сердце.

– Я – Надежда, считаюсь Аксеновой, – продолжая рассматривать Шуру, представилась девушка. – Но вам известна моя настоящая фамилия.

Шура подбежала к калитке, открыла ее и, бросившись перед молодой красавицей на колени, обхватила ее ноги.

– Прости меня, девочка. Я всю жизнь казнила себя. Что я теперь могу изменить?! Ну хочешь убей. Я заслужила.

У Шуры началась истерика. Надя попыталась поднять женщину, но та продолжала рыдать, вцепившись в ее платье.

– Хватит. Перестаньте. Я сейчас уйду, и вы больше меня никогда не увидите. Я должна была поглядеть в ваши глаза, – сказала Надя, пытаясь освободиться.

Наконец Шура справилась с собой, поднялась и, обняв Надю за плечи, сказала:

– Куда ты пойдешь на ночь глядя? Останься хоть до утра. – Надя осталась и прожила в домике над Волгой чуть ли не месяц.

Первую ночь они делились воспоминаниями, рассказывая друг другу все, что накипело и наболело у обеих. Надя хотела как можно больше узнать о своей родной матери. Но хорошего о ней Шура сообщить не могла, а плохого не хотела. О первом муже женщина говорила с большей охотой.

– Я убила Вахида чужими руками. Фатима утопила приемного отца и еще похвалялась этим по телефону, – призналась Шура.

Они с Надей той ночью даже выпили водки. Надя ехала сюда с ожесточением, а неожиданно нашла тепло и нежность. Шура не знала, как искупить свою вину. Она понимала, что пережила подмененная тройняшка, и пыталась утешить ее как могла.

– Поживи у нас, пока не уляжется боль в твоем сердечке.

Надя подумала и согласилась. Под утро гостья уснула и проспала почти сутки. Шура позволить себе этого не могла: она должна была кормить и пеленать внука. Надя проснулась к вечеру, и за ужином они опять говорили и говорили. Тогда Шура и высказала свое сомнение насчет отцовства Вахида.

– Если бы ты была его дочь, Аксеновы через год бы все поняли и меня разыскали. Я поэтому и пряталась. Все боялась – придут и спросят ответа. А пришла ко мне убийца Фатима.

На второй день они гуляли по берегу Волги. Надя плавала и нежилась на теплом песке. Шура глядела на дочку своей бывшей соперницы и не уставала восхищаться ее красотой. На берегу никто не купался. Молодежи в деревне не осталось, а старики без дела к воде не подходили. Надя плавала без купальника. Она не предполагала так проводить время и принадлежностей для отдыха не взяла. Шура глядела на точеную фигурку юной гостьи и в который раз на ум приходило, что перед ней сказочная фея: «Интересно, с кем из русских спуталась Райхон. От кого она родила такую красавицу?»

Про Ерожина Надя молчала. Она сама не знала почему. О прошлом она говорила с Шурой легко и с удовольствием, а о Петре стеснялась. Девушка сама не понимала, что с ней. Отчего она не предупредила Петра о поездке к Шуре? Не рассказала о письме Фатимы? То злосчастное письмо она нашла в своей сумке. Сумка валялась на даче неделю. Девушка забыла ее там и прихватила с собой в тот роковой день, когда Петр застрелил Фатиму. Письмо она обнаружила и прочитала, когда Фатимы в живых уже не было. Своей подписи Фатима не оставила, но в письме скопилось столько злобы и желчи, что автора Надя определила сразу.